Я хмурюсь. Что?

— Надо идти!

Разогнать кровь.

— Какого черта ты вообще поперлась сюда в бурю? Что с тобой не так?!

Она смотрит на меня так, что в этом взгляде ругани больше, чем могли бы выразить слова. Впервые я вижу в ней этот огонь. И хорошо. Эта злость ей еще понадобится на пути, который нас ждет.

— Дай рюкзак... Аптечка... Грелки.

Я уже лучше разбираю ее сбивчивую речь.

Я опускаюсь на колени и роюсь в ее рюкзаке, пока не нахожу их, потом разрываю упаковку и встряхиваю пакеты. Их четыре, но нагреваются только три. Она прислоняется к склону, пока я расшнуровываю ей ботинки и засовываю две рабочие грелки поглубже, к пальцам ног, а потом снова затягиваю шнурки.

— Как мы будем спускаться? — спрашивает она растерянно.

Я коротко усмехаюсь, застегиваю ее рюкзак, вытаскиваю бутылку с водой и заставляю ее пить, пока в своем рюкзаке ищу еще одну грелку взамен той, что не сработала.

Она забирает ее у меня. Потом убирает воду в рюкзак и пытается закинуть его на спину. Морщится, когда лямка проходит по недавно вывихнутому плечу. Я тянусь забрать рюкзак, но она резко дергает его назад и смотрит на меня в упор.

— Скотти, отдай рюкзак. С такой травмой тебе его не унести.

— Я сама!

Я качаю головой, поражаясь ее упрямству. Спорить с ней я не собираюсь.

— Мы не пойдем вниз.

— Пойдем! Я не собираюсь здесь умирать!

Она пошатывается в сторону и удерживается здоровой рукой за склон. На ногах она стоит еле-еле.

— У меня нет снаряжения, чтобы перетащить тебя через эту стену, а ты сама в таком состоянии не справишься, — кричу я сквозь ветер.

И я точно не полезу на эту чертову груду снова. Мы и так уже слишком долго испытывали судьбу. Вся удача, что у нас осталась, понадобится, чтобы добраться до вершины.

— Должен быть другой спуск.

Она оглядывается по сторонам.

— Ты знаешь гору. Найди другой путь.

Я срываю маску с шеи, надеваю ей на покрасневшие глаза и затягиваю ремень на затылке.

— Скотти, нам нужно выше. Сегодня мы уже не выберемся с горы. Нам нужно укрытие.

Наверху есть вышка. Там можно переждать бурю.

— Где?! — рыдает она. — Нигде ничего нет! Если мы пойдем выше, мы замерзнем!

Я качаю головой, начиная злиться. У нас нет времени на спор. Как она и сказала, этот склон я знаю лучше, а значит, если мы хотим выжить, ей придется идти за мной. У нее начинается паника, и если она сейчас не возьмет себя в руки, это убьет нас обоих.

— Даже если бы тропу не завалило, до парковки больше двенадцати километров... Но тропы больше нет. У нас два варианта: либо подниматься выше и искать другой спуск, а это будет еще дальше, либо идти на вершину и укрыться в пожарной вышке.

— Нас ветром сдует с горы!

Буря надвигается слишком серьезная. Это наш единственный шанс.

— Какое правило трех? — спрашиваю я.

— Нет.

Она хмурится, и глаза снова наполняются слезами, так что маска запотевает. Я ослабляю ремень, чтобы убрать конденсат. Я уже не знаю, как еще заставить ее понять, насколько все серьезно.

— Говори, — требую я.

— Три недели без еды. Три дня без воды. Три часа без укрытия на сильном морозе.

Говорит она все еще с трудом.

— Именно.

Я подхватываю ее под руку.

— А теперь пошли.

Она тащится рядом со мной.

— Я не знаю, сколько пробыла здесь. Я была без... без соз...

— Без сознания, — договариваю я за нее. — Тогда шевелись быстрее.

Ноги у нее одеревенели, ее шатает, и она не поспевает, так что я обнимаю ее крепче и буквально тащу за собой.

— А если я не смогу?

— Сможешь. Потому что я тебе не позволю сдаться, — рычу я. — Ты не для того тащила мою задницу на эту гору, чтобы здесь сдохнуть. Света осталось совсем мало, так что шевелись, Скотти. Я серьезно.

— Ты придурок.

Если ей слишком страшно бороться с горой, я заставлю ее бороться со мной. На все готов, лишь бы у нее хватило упрямства переставлять ноги и идти дальше. Я буду последней сволочью до самой вершины, если это не даст ей остановиться.

— Хватит болтать. Иди, — резко бросаю я.

Мне ненавистно обращаться с ней так жестко, но мне нужно, чтобы она выжила. Похоже, злость — единственное, что ее сейчас держит. Потом я извинюсь и все ей возмещу.

Как ни странно, она делает, что я сказал, и мы добираемся до последнего витка серпантина. Этот участок всего около сорока пяти метров. Как только мы поднимемся наверх, там будет ложная вершина, и мы сможем укрыться среди деревьев, которые, будем надеяться, хоть немного заслонят ветер. Если повезет. А оттуда еще полтора километра до вышки. И все время вверх.