Но по крайней мере за меньшим валуном мне хватит места, чтобы укрыться от ветра. Я вытягиваю шею и снова заглядываю в тесный проем. Мне кажется, если я только доберусь до другой стороны, то смогу раздвинуть камни на выходе и расчистить себе проход. Я уже почти слышу, как они застучат, когда я начну их отбрасывать. Я протягиваю руку в щель, но тут же отдергиваю.

— Не будь идиоткой, Прескотт. Этот валун никуда не денется.

Да, интересно, сколько людей говорили то же самое про этот самый камень, пока он сидел наверху этой горы?

Я опускаюсь на локти и снова всматриваюсь в проход. Я вижу другой конец, но смогу ли я туда пролезть? Трудно понять, это обман зрения или просто из-за глубины, которую я сейчас воспринимаю неправильно. Если я выберусь, то смогу спуститься по тропе — конечно, если не наткнусь еще на одно такое препятствие.

А если застряну или проход обрушится, пока я буду протискиваться снизу… Ну, значит, стану здешними «зелеными ботинками» и останусь лежать в мерзлоте до весны, пока падальщики не прогрызутся ко мне и не растащат гниющие конечности. Прелесть какая. Хотя не самый худший способ умереть. Сколько людей вообще могут сказать, что умерли между валуном и горой? Впрочем, никто не может. Они же мертвы. Вот это настрой.

Либо это, либо замерзнуть насмерть. Играть в «получится — не получится» — пустая трата времени, которого у меня нет. Если я этого не переживу, по крайней мере я попробую.

Опустившись на живот, я начинаю втискиваться в щель.

— Ну давай, сходи в поход, Скотти. Обрети независимость… Мир у твоих ног…

Я хрипло усмехаюсь, передразнивая саму себя.

— Ну как тебе эта свобода, детка? Уже чувствуешь себя освобожденной?

Я втягиваю голову в плечи и пытаюсь протиснуться между двумя камнями. Проползаю глубже и слышу громкий треск — моя куртка. Ветер свистит в прорехе, поднимает пыль и швыряет мне ее в глаза.

— Ненавижу эту гору. Ноль из пяти звезд… Валунов понаставили черт знает как, — стону я. — Персонала не хватает… Удобств никаких…

Я продвигаюсь еще чуть-чуть.

— Сувенирная лавка — отстой…

Еще немного.

— Не тратьте время, лучше сразу ползите через дренажную трубу.

Дышать трудно — грудной клетке просто не хватает места, чтобы расправиться. Я замираю и даю дыханию выровняться, стать спокойнее. О спелеологии я знаю немного, но одного мне хватает: паниковать нельзя.

Когда немного прихожу в себя, снова пытаюсь продвинуться вперед, но будто не могу найти опору, чтобы подтолкнуть себя дальше. Руки поджаты, как у тираннозавра, отвести их некуда, но и вытянуть перед собой тоже невозможно. Я пытаюсь податься назад — и не могу. Спокойно. Ты не застряла, тебе просто нужно расслабить мышцы. Выдыхая, я закрываю глаза и стараюсь сделать тело мягче. Но я замерзаю, и каждая конечность будто одеревенела. Одна рука, шаря пальцами, чуть соскальзывает вниз. По миллиметру я вытягиваю вторую, стараясь провести ее над головой. Нужно высвободить хотя бы одну руку из-под себя, но там острый край. Я замираю и снова оцениваю положение, пытаясь повернуть плечи. Не выходит. Если впереди застрянет локоть, тепла в теле станет еще меньше. Я устала.

Ослабевшие, скованные холодом мышцы уже не слушаются так, как раньше.

Так холодно.

Руки болят. Я сжимаю их в кулаки, и они начинают пульсировать — подкрадывается обморожение. Я бьюсь ногами, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, чтобы сдвинуться хоть в какую-то сторону. Бесполезно. Чем сильнее я дергаюсь, пытаясь освободиться, тем меньше у меня остается пространства. После каждого безуспешного движения мысль о том, что я умру здесь, кажется все более приемлемой. Скорее всего, мне не выбраться. Я снова извиваюсь, пытаясь повернуться. Я не готова сдаваться, но даже полсантиметра даются такой ценой, что я уже не уверена, двигаюсь ли вообще.

Веки тяжелеют. Чуть повернув голову, я вижу конец этого узкого прохода. До него не больше двух метров, но с тем же успехом это могут быть два километра, потому что сначала туннель сужается, а потом расширяется, а я… я застряла. Ни один камень не двигается. Слеза скатывается по виску, а в горле встает твердый ком. Моя машина здесь. Кто-нибудь найдет мое тело.

Скатывается еще одна слеза, я шмыгаю носом и втягиваю в легкие ледяной воздух. Закрываю глаза и медленно выпускаю тонкую струйку воздуха сквозь губы. Дело плохо.

Я хорошо знаю человеческое тело — на что оно способно и на что нет. Замерзнуть насмерть — не худшая смерть. На самом деле она даже считается сравнительно легкой. Сейчас у меня болят пальцы рук и ног, но потом боль исчезнет. После этого сердце начнет оттягивать кровь от кистей и ступней, и появится ложное чувство тепла. Когда внутренняя температура тела упадет еще ниже, меня начнет клонить в сон. Это будет мягко, почти ласково, будто я просто засыпаю. А когда я потеряю сознание, органы начнут отключаться один за другим, пока сердце не остановится.

На самом деле все просто.