Этот туннель — не путь к спасению. Это моя могила. Я пытаюсь развернуть тело внутрь, но сил уже нет. Я слишком устала. Спокойное смирение накрывает меня волной, и я устраиваю голову на плече, закрывая глаза.



Я не так представлял себе этот день. Спасательная вылазка — плохая затея. Черт возьми, это просто безрассудство, но там, наверху, человек, которому нужна помощь. Неважно, что это Скотти, хотя именно это дает мне еще один повод злиться на нее. Не могу поверить, что она могла так сглупить. Она умная женщина. Умнее, чем можно было бы подумать по такому поступку.

На десятом километре я останавливаюсь передохнуть. Достаю из рюкзака кошки, натягиваю их на трекинговые ботинки и опускаю на глаза лыжную маску, чтобы ветер не обжигал кожу. Застегнув рюкзак, жадно пью воду и иду дальше. В сезон пожаров я привык выжимать из тела все до последнего, но эта буря становится все хуже. В какой-то момент инстинкт самосохранения возьмет верх, и мне придется решать, не пора ли разворачиваться. Я не раз ходил на альпинистские восхождения по всей стране. Мне нравится идти по хребту, переходя с одной вершины на другую, но в эту бурю условия просто зверские.

Почему я до сих пор на нее не наткнулся? А что, если так и не наткнусь? Она могла сбиться с тропы где угодно, и нас могут разделять шестнадцать километров. Она хоть где-то укрылась? Я вспоминаю, как она выглядела раньше, и ничего не похоже на снаряжение для ночевки у нее не было. Этот маршрут рассчитан на однодневный поход туда и обратно. Она уже должна была вернуться.

Я смотрю на часы. Через несколько часов стемнеет. Меня несет один только адреналин, и именно он помогает держать хороший темп. Я дам ей еще час, а потом придется поворачивать назад. Убираю воду в рюкзак и продолжаю идти. До темноты мне нужно пройти как можно больше, иначе у меня не останется ни шанса.

Что бы ни задержало ее на этой горе, ничем хорошим это не кончится. С каждой минутой вероятность, что она ранена, растет, а мои шансы найти ее тают. Я выкрикиваю ее имя в ветер и вглядываюсь в склон, высматривая хоть какой-то след. Раньше на ней был только свитер. Если у нее не было верхней одежды, она могла умереть просто от переохлаждения.

Почему она не повернула назад, когда испортилась погода? Та Скотти, которую я знал, не стала бы так упрямо рваться к вершине, рискуя замерзнуть насмерть, но, как оказалось, я много в чем ошибался на ее счет.

Ближе к вершине на одном участке с осыпью уже приходится карабкаться. Для опытных туристов это не так уж сложно, но грунт там куда менее надежный. Вершины круглый год страдают от перепадов температуры и эрозии. Камень там раскрошенный, рыхлый, и на такой высоте он куда опаснее, чем ниже. При определенных условиях камнепад может вызвать и турист, и даже сильный порыв ветра.

Почему именно эта женщина? Сейчас я ненавижу только одного человека сильнее, чем ее, — себя. Мне вообще не стоило с ней спать, а теперь я рискую жизнью ради той, что мне солгала. Колено ноет так, что я жалею, что не перетянул его перед второй попыткой подъема.

Когда я выхожу из редкой рощицы, впереди открывается каменное поле и серпантин. Я складываю ладони у рта и кричу:

— Скотти!

Я оглядываю открытые петли тропы и замечаю участок, который выглядит чужеродно. Какая-то скальная формация с этого ракурса кажется странной. Что это, черт возьми, такое? Почти как оптический обман — будто там небольшой навес, но он слишком высоко, чтобы толком разглядеть.

Когда я прохожу каменное поле, начинается серпантин. Каждый отрезок тянется примерно на шестьдесят — девяносто метров, и мне приходится сдерживаться, чтобы не полезть напрямик вверх по склону. Колени этого не выдержат. После второго поворота мне открывается вид на тот ландшафт, через который я уже прошел. Я щурюсь сквозь маску, пытаясь заметить хоть какое-то движение в стороне от тропы. Ничего.

Кроме нас двоих, здесь никого нет, но с тем же успехом мы могли оказаться на разных концах света. Я поднимаю взгляд вверх, хмурюсь и срываю маску, надеясь, что так увижу яснее, но яркий снег кружит в воздухе и липнет ко всему подряд, так что это ничего не дает. Наверное, просто зрение меня подводит, но любые резкие изменения рельефа — дурной знак.

Еще один поворот вниз, и я замечаю посреди тропы огромный камень, высотой мне почти до колена. Раньше я бы точно его увидел. Сердце колотится в груди, подгоняя меня ускориться. Еще один камень. Потом еще. И еще. Чем выше я поднимаюсь, тем гуще вокруг разбросаны обломки самых разных размеров.

Я отгоняю мысль о ее безжизненном теле в ту же секунду, как она возникает. Я не выдержу еще одного трупа. Нет. Травмы... Она ранена. Если у нее повреждения, мы не успеем спуститься до темноты. Я машинально нащупываю карман и провожу пальцами по связке ключей. Возможно, это мой единственный выход.