Медленно продвигаясь боком, я все-таки перебираюсь на другую сторону без происшествий. Только то, что я там вижу, совсем меня не радует.

Там обрыв. И немаленький. Каменная плита, на которой я стою, нависает над землей внизу. Что-то подо мной сдвигается, и плита уходит под еще большим углом. И тут до меня с пугающей ясностью доходит, в каком шатком положении я оказался. Надо двигаться. Сейчас же. У меня нет выбора, кроме как спрыгнуть вниз. Других вариантов отсюда нет, а с таким количеством осыпи под ногами — это только вопрос времени, когда эти гиганты начнут кататься, как шарики. И не стоит забывать, что Скотти где-то под всем этим.

Проклиная ветер, я переворачиваюсь на живот и медленно спускаю ноги за край. Бицепсы и предплечья дрожат, пока я пытаюсь удержать контроль над мышцами. Я оглядываюсь через плечо, и высота уже не кажется такой уж страшной. Мой рост — сто восемьдесят три сантиметра, а с вытянутыми руками я достаю примерно до двух с половиной метров, значит, падать мне будет около метра с небольшим, если я повисну на самом краю.

Я опускаю корпус ниже. Нужно просто свеситься, вытянуть руки, приблизиться к земле насколько возможно и потом... разжать пальцы. Но эта чертова плита снова подается, и я отталкиваюсь изо всех сил, превращая падение чуть больше метра во что-то ближе к двум. Я валюсь в осыпь и тут же отпрыгиваю назад, когда плита съезжает с огромного валуна и летит за край склона. Грохот удара о камни внизу эхом разносится по ущелью. Твою мать.

Я отшатываюсь, но каким-то чудом удерживаюсь на ногах. Я вообще ничего не чувствую — адреналин забивает все. Скотти.

Она сидит в чем-то вроде пустой щели между валунами и склоном. Я заглядываю за камень высотой почти с метр, и взгляд цепляется за один из ее ботинок. Хватаю его за пятку и встряхиваю.

— Эй. Я здесь, с тобой.

— Кэл.

В ее рыдании столько новой надежды, что у меня сжимается грудь. Она сама медик, а значит, мысль о смерти наверняка крутилась у нее в голове уже давно, и такое любого выбьет из колеи. Если бы я не успел, скорее всего, все бы этим и кончилось.

— Ты ранена?

— Я... я... з-замерзла.

У нее стучат зубы, и слова ломаются. Это может быть и от холода, и от сотрясения.

— Очень замерзла, — повторяет она.

— Как только я тебя вытащу, мы сразу начнем тебя согревать. Потерпи еще немного.

— Угу.

Голос у нее сонный.

— Не смей засыпать. Говори со мной. Что у тебя болит?

Осторожно я откатываю в сторону несколько камней.

— Голова. Больше ничего не чувствую.

Черт. Если она не чувствует боль, то, может, вообще ничего не чувствует.

— Ноги чувствуешь?

— Раньше чувствовала.

— Глаза не закрывай, слышишь?

— Угу.

Как она вообще сюда забралась?

— Ты со мной?

— Угу, — слабо пищит она.

Я устраиваюсь поудобнее и хватаю ее за лодыжки.

— Сейчас я потяну. Если нужно остановиться — кричи. Чем больше ты сама сможешь вывернуться, тем легче будет.

Она покачивает бедрами, пока я тяну, и рывками извивается всем телом. Борется изо всех сил. Умница.

Она что-то хрипло кричит сквозь ветер.

— Что такое?

Ничего.

— Скот...

— Тяни! — перебивает она.

Я тяну, ее бедра разворачиваются, тело дергается, и она коротко вскрикивает.

— Еще! — кричит она.

Я перехватываю ее за икры и продолжаю. Вскоре наружу выходят колени, и она уже может перевернуться на спину, отползая и извиваясь из стороны в сторону.

— Голову ниже! Медленно!

Когда большая часть ее тела освобождается, я замечаю, что одну руку она придерживает другой, будто та повреждена. Ее кисти белые, как у покойницы. Что с плечом? Вывих? Из-за этого она вскрикнула?

Когда показывается ее лицо, у меня на губах появляется улыбка, но тут же гаснет. Твою мать. Она пробыла здесь слишком долго. По краю линии роста волос у нее глубокая рваная рана, но главное — она выбралась. Ее светло-рыжие волосы, сейчас почти каштановые, слиплись от крови и грязи.

— Руки слишком замерзли. Возьми меня за руку, отведи ее вперед и вставь плечо на место... Хватай.

Я ошарашенно смотрю на нее. Ладно.

— Вперед — это прямо перед тобой или по направлению, как ты лежишь?

— Прямо передо мной.

— Черт. Готова?

Она кивает. Я делаю все, как она сказала. Она морщится, потом переворачивается на здоровый бок и, оттолкнувшись от земли, поднимается на ноги. Пальцы у нее белые, как снег, который кружит вокруг нас. Я обхватываю ее за талию и помогаю встать, потом складываю ее ладони между своих и несколько раз дышу на них горячим воздухом, растирая. После этого достаю из рюкзака перчатки и натягиваю их на ее одеревеневшие пальцы. У нее снова стучат зубы, и я обнимаю ее крепче.

— Пошли.

Мне хочется уйти как можно дальше от этого каменного завала. Она хромает, и я опускаю взгляд.

— Идти можешь?

— Просто... замерзла. Надо... разо... гнать...