С тех пор как я впервые ей написал, прошло уже почти десять минут. Я слизываю с большого пальца след майонеза и снова разблокирую телефон. Если она уже спустилась с горы, связь у нее должна быть. То, что я переживаю из-за женщины, за которую не отвечаю, портит мне весь обед. Идиотизм. Я нажимаю на значок вызова рядом с ее именем, прочищаю горло, пока жду гудков, но меня сразу перебрасывает на голосовую почту. Через пять секунд пробую еще раз. Снова голосовая. Черт.

— Черт тебя дери, Скотти, — бормочу я. — Только попробуй учудить какую-нибудь глупость.

Сделав звонок погромче, я иду с телефоном в ванную и принимаю душ. Смывая шампунь с волос, я вдруг понимаю, что она могла заблокировать мой номер. Номер Скотти, наверное, есть у Мэтта. Я быстро заканчиваю, вытираюсь и набираю его.

— Привет. Это прозвучит странно, но можешь позвонить Скотти и сказать мне, возьмет ли она трубку?

Я начинаю ходить туда-сюда и в итоге оказываюсь в пустой гостиной. На прошлой неделе я перетащил всю мебель в кабинет, потому что сейчас шлифую старый деревянный пол.

Он хмыкает.

— А сам ты почему не можешь этого сделать?

— У меня сразу уходит на голосовую, но, может, она просто заблокировала мой номер, — со вздохом объясняю я.

— Понял.

В его голосе слышится разочарование. Наверняка решил, что я снова провернул свой обычный номер самовлюбленного придурка, но пусть думает что хочет.

— Ага, секунду. Я тебе перезвоню.

Я сбрасываю вызов и качаю головой, потом прислоняюсь к стене и смотрю в большие окна у фасада, пока тревога подступает все ближе. Через минуту экран загорается именем Мэтта, и я провожу пальцем по экрану еще до того, как телефон успевает зазвонить.

— Да, — отвечаю я.

— Сразу уходит на голосовую, — говорит он.

Я сжимаю переносицу.

— Ясно… Спасибо.

Закончив разговор, я провожу ладонью по шее и со стоном натягиваю кроссовки, потом выхожу из дома. Когда сворачиваю на ее улицу, большой палец отбивает по рулю ровный, отрывистый ритм.

— Ну давай… Только будь дома. Будь дома. Дай мне увидеть на месте твою дерьмовую, разваливающуюся колымагу, чтобы я мог уехать обратно и прекратить этот цирк.

Увидев ее машину утром, я вообще удивился, что она сумела доехать из Скай-Риджа до начала тропы.

Последняя надежда обрывается, когда передо мной возникает пустая стоянка. Я со всей силы бью кулаком по рулю.

— Блядь!

Единственный способ узнать наверняка — вернуться к началу тропы и посмотреть, стоит ли там ее машина. И если стоит, то что тогда? Идти за ней? Мой первый и единственный ответ — да, черт возьми.

Все внутри подсказывает, что она еще в горах. Значит, нельзя появляться там неподготовленным, и действовать надо быстро. Когда я спущу ее задницу обратно в Скай-Ридж, ее ждет серьезная взбучка. Поверить не могу, что она заставляет меня тащиться за ней. Я понятия не имею, что меня там ждет, и мысли сразу несутся к худшим вариантам. А если она сорвалась? Или наткнулась на пуму? А если заблудилась и теперь бродит в километрах от тропы? Тогда я ее вообще не найду.

Я сильнее давлю на газ. Шины визжат, когда я сворачиваю на подъездную дорожку и ставлю пикап на парковку. Распахнув заднюю дверь, я влетаю в дом, меняю обувь на ботинки и хватаю рюкзак, закидывая туда все, что может пригодиться в любой из ситуаций, которые я успел прокрутить в голове по дороге. Кошки, термоодеяло, дополнительные бутылки с водой и две пригоршни армейских пайков.

Заодно я беру свою сумку лыжного патруля. В ней лежит разное снаряжение для выживания: химические грелки, аптечка, складной нож, веревка и лавинная лопата.

— Скотти, лучше бы у тебя там правда была полная задница, раз уж я за тобой вот так мчусь.

Я вцепляюсь в руль, подъезжая к дороге на тропу, и молюсь, только бы не увидеть ее машину. Я вытягиваю шею, выруливая из-за поворота, и взгляд тут же цепляется за ее автомобиль.

— О, черт.

Она все еще там.



Тупая боль пульсирует за глазами. Морщась, я медленно разлепляю веки. В правом ухе будто что-то колет, щеки горят, словно по ним хлестнули ладонью. Не знаю, сколько времени уходит на то, чтобы открыть оба глаза, но когда мне это все-таки удается, я вижу, что все вокруг покрыто тонкой белой пеленой. Снег. Во рту скрипит, будто я съела горсть песка, и сглотнуть почти невозможно.

Тело и мышцы так вымотаны, что мне стоит огромных усилий не закрыть глаза снова и не провалиться обратно в сонливость. Я моргаю, щурюсь, пытаясь понять, где нахожусь. Из-за двоения почти невозможно нормально рассмотреть, что вокруг. Дело плохо. Я на секунду замираю и мысленно проверяю тело: нет ли онемения, нет ли травм, стараясь не обращать внимания на боль в голове и сосредоточиться на руках и ногах. Я упала?

Как я вообще здесь оказалась?

Стоит мне подняться на четвереньки, как желудок сводит, и я едва успеваю повернуть голову в сторону, чтобы меня вырвало. Давление в черепе сразу усиливается, и, когда я закрываю глаза, от боли перед ними вспыхивают яркие пятна.