Еще один поворот. Все тело кричит, что пора разворачиваться, что сил и времени на обратную дорогу уже не хватит, если я продолжу подъем, но я не могу остановиться сейчас. Я должна закончить то, что начала. Будь это легко, в этом не было бы никакой ценности.

Холод бьет меня с каждым шагом, пока я поднимаюсь все выше. Я знала, что здесь будет тяжело. Иди дальше. Уже почти дошла до своей отметки для отдыха, когда меня вздрагивать заставляет глухой гул. Последние двадцать минут вокруг был только сплошной белый шум. Что могло прорваться сквозь рев ветра?

Я замираю, сдергиваю капюшон и пытаюсь понять, откуда идет этот грохот и скрежет. Волосы на затылке встают дыбом, и я цепенею. Шум затихает, но в нем отчетливо слышится треск, будто лопается попкорн. Еще один глухой удар — и снова этот катящийся гром, временами перебиваемый новыми хлопками, словно ломаются зубочистки или… деревья.

Кровь отливает от лица, и меня накрывает воспоминание о Фолде, когда они решили поставить на вершине холма гигантский крест. Огромный памятник, отлитый где-то на западе. Наверху были опасные валуны, и они спускали их вниз бульдозером, чтобы те не сдвинулись во время стройки и не покалечили рабочих. Я была там, когда эти громадины сталкивали вниз. Теперь я уже не ошибусь. Это треск деревьев, которые сметает на своем пути огромный камень, прокладывая себе новую дорогу в земле. Это камнепад. Или сорвавшийся валун.

Если это один валун, у меня еще может быть шанс увернуться. Но если это камнепад, то, скорее всего, я уже мертва. Когда я вскидываю голову, снежная крупа исчезает на фоне белого неба, но я ничего не вижу. Я шарю взглядом по выступу наверху, пытаясь заметить падающие камни или сыплющуюся землю. Прижаться к скале? Треск нарастает, пока не начинает напоминать выстрелы. У меня дрожат руки. Камень размером с кирпич падает примерно в четырех метрах позади меня.

Беги.

Я отстегиваю рюкзак и бросаю его, а сама срываюсь с места и несусь по тропе так быстро, как только могу. Без рюкзака я двигаюсь быстрее и становлюсь меньшей мишенью, чем была с ним. Эхо ломающихся деревьев сменяется скрежетом земли и тяжелыми, равномерными ударами — камни бьют в землю позади меня, гоня меня выше по склону. В голове снова и снова крутятся молитвы, которые я выучила в детстве. Сердце колотится о ребра, пока я заставляю ноги работать сильнее, чем когда-либо в жизни.

А потом все стихает, и мир погружается во тьму.



Дорога домой от начала тропы меня совсем не занимает. Все мои мысли крутятся вокруг одной рыжевато-блондинистой занозы ростом метр с кепкой. Я загоняю пикап в отдельный гараж за домом, забираю рюкзак и выпрыгиваю наружу, с грохотом захлопнув дверь. Пока набираю код, чтобы закрыть ворота, с неба слетает несколько снежинок.

Только бы она не решила идти до самой вершины, когда сюда уже тянет непогоду. Я ведь развернулся, чтобы остановить ее и убедиться, что она знает про погоду, но после ее совсем не радостного «Привет» во мне взыграла гордость, и я пошел дальше вниз по тропе. Да и потом, она же сама сказала держаться от нее подальше, когда мы столкнулись на пробежке. Но все равно надо было что-то сказать.

Она уже ходила в походы, должна знать правила, и вообще она не моя забота. Никогда не была. У нее есть муж, пусть он о ней и переживает.

И где вообще ее муж?

Я отпираю заднюю дверь своего дома, который до сих пор привожу в порядок, и вхожу на кухню, с глухим стуком бросая рюкзак на пол. Пока развязываю ботинки, в кармане жужжит телефон, и я вытаскиваю его.

Ксандер: Только что увидел, что к Квеллс надвигается какая-то мерзкая хрень. Отпишись, чтобы я знал, надо ли удалять историю браузера и начинать готовиться к твоим похоронам. Ты же хотел стриптизерш, да?

Я: Только домой приехал, я рано стартанул. Да, стриптизерш. Хороших, из Вегаса.

Ксандер: Дарлин из «Хэнгерс» сказала, что сделает это за полцены.

Я: Берем.

Я убираю телефон обратно в карман, и мысли снова возвращаются к Скотти. Она все еще там? Я бросаю взгляд в окно, и вижу, как снаружи кружит все больше снежинок. Гора — последнее место, где хочется оказаться во время шторма. Я смотрю на время; наверное, она уже давно развернулась и сидит в машине.

Наверное.

Я отмахиваюсь от тревожных мыслей и открываю холодильник, чтобы достать продукты для сэндвича. Беру нож для масла, откручиваю крышку у майонеза. Она не знает, как ведет себя погода в горах Тихоокеанского Северо-Запада. Я с грохотом швыряю нож на столешницу и снова выдергиваю телефон из кармана. Черт бы все побрал.

Я: Привет. Ты уже сошла с тропы?

Я заканчиваю собирать сэндвич. Взгляд мечется между едой и экраном телефона в ожидании, что тот вспыхнет уведомлением. Но каждый раз я вижу только свое злое отражение в темном стекле.

Шлепнув сверху второй кусок хлеба, я беру тарелку с едой и плюхаюсь на стул у обеденного стола. Все еще ничего. Я откусываю, жую и жду ответа, но его нет.