Я провожу рукой по лицу.

— Черт, как же я устал, — стону я.

— И не говори. Завтра мне будет так хреново, — говорит Тедди.

Я усмехаюсь.

— Ты уже это говорила.

Мэй подвигает ко мне чек. Я вывожу внизу какую-то закорючку — пытаться расписаться своим именем все равно бессмысленно.

Мне говорят, что такси уже ждет снаружи, и я слезаю с табурета, на миг замерев, чтобы поймать равновесие. Комната идет кругом.

— Веселье закончилось. Готово

Я обнимаю Тедди за плечи, чтобы мы оба не завалились, и она приваливается ко мне. Пьяный ведет еще более пьяную.

Мы делаем два нетвердых шага, снова вызывая у себя приступ смеха, но в конце концов добираемся до выхода. Я тяну на себя тяжелую дверь бара и замираю на месте. Я пьян, но, клянусь, при виде ее лица из меня будто разом выветривается половина алкоголя.

Прескотт Тиммонс.

Миссис Прескотт Тиммонс.

Она переводит взгляд на Тедди, потом снова на меня. Наши глаза встречаются. Ее блестят, а мои, наверно, мутные, как у дохлой акулы. Черт, до чего же она хороша. И теперь совершенно ясно, почему она замужем. Надо было заподозрить это с самого начала. Я опускаю взгляд на ее руку. Кольца, по-прежнему, нет. Во рту разливается горечь. Как она могла?

— Пришла подобрать себе нового ухажера? — язвительно бросаю я, пропуская Тедди мимо нее. Мои глаза полны презрения. — Удачи.

И у нее еще хватает наглости выглядеть задетой, а мне хочется заорать, что она дрянной человек и еще худшая жена. Хочется сказать ей, как больно узнать, что человек, которого ты любил, трахает кого-то другого. Хочется, чтобы она поняла, до чего это выворачивает наизнанку — узнать, что ты, сам того не зная, оказался любовником на стороне; она сделала из меня мерзавца без моего согласия.

Но сильнее всего мне хочется, чтобы она знала, как же, мать его, все это паршиво, потому что у нас с ней могло получиться нечто потрясающее.



Когда я вижу, как он выходит из бара с другой женщиной, за глазами начинает жечь от слез.

Пошел он.

Мои ноги мерно отбивают ритм по асфальту, пока я бегу трусцой по Спенсер-авеню. Когда я не на работе, я бегаю. Когда не бегаю — сплю. Тебе нужны друзья. Я отмахиваюсь от этого внутреннего голоса. Я чувствую, как все сильнее замыкаюсь в себе, но не знаю, как изменить привычный распорядок. Так проще. Я твержу себе, что это все временно, но без реальных попыток что-то поменять в своей жизни это просто ложь.

Все время, пока я была с Джонатаном, я чувствовала себя хуже других. Когда между людьми есть притяжение, это видно по глазам. Я замечала это у других пар. Я видела это и у Каллахана — он смотрел на меня так, как Джонатан никогда не смотрел. И когда это раз за разом напоминало, что мне всегда чего-то недостает, даже если он был в этом не виноват, это ломало меня. Когда на тебя снова и снова смотрят глазами, тоскующими по чему-то другому, человека это в конце концов ломает. И именно это со мной и случилось. Я сломана.

Я пробегаю мимо нарядных осенних веранд и аккуратно собранных в кучи листьев, и этот ухоженный район так резко контрастирует с моей жизнью. И все же мне отчаянно хочется стать его частью, а бег по тротуару позволяет мне на миг представить, будто я принадлежу к их уютному миру в Скай-Ридж, пусть даже только на те несколько секунд, пока я пробегаю мимо.

Дом, который я всегда высматриваю, — номер двести восемнадцать, один из немногих, что до сих пор не украшены к сезону, и потому я могу вообразить, что сделала бы, живи я там. Я выставила бы на крыльцо тыквы с вырезанными рожицами и обвязала бы раскрашенные столбы кукурузными стеблями. Добавила бы и эти искусственные паутины, как у соседей. Хэллоуин мы не отмечали, но если бы я жила в доме двести восемнадцать, у меня в каждом окне стояли бы скелеты и привидения, а для детей, которые ходят по домам за сладостями, была бы самая большая миска с конфетами.

У дома останавливается машина, и двое смеющихся детей вылетают с заднего сиденья и несутся во двор. Я улыбаюсь, когда мужчина, видимо отец, выскакивает с водительского места и бросается за ними. Женщина выходит с пассажирской стороны как раз в тот момент, когда он ловит маленькую дочку, и та визжит, когда он начинает щекотать ей живот. Все это так чудесно по-обычному. Я и знала, что там должна жить счастливая семья, и мне тепло на душе от того, что догадка оказалась верной.

Дом двести восемнадцать на Спенсер-авеню всегда может поднять мне настроение.

Я засматриваюсь на эту шумную семью через дорогу и, подбежав к перекрестку, сворачиваю направо. Но радость тут же гаснет — я едва не врезаюсь лоб в лоб в другого бегуна.

Я вскидываю руки, пытаясь защититься, спотыкаюсь и стараюсь отшатнуться в сторону. Мужчина хватает меня за плечи и удерживает на ногах. Я втягиваю воздух, уже готовая извиниться, но поднимаю глаза и вижу, что на меня в упор смотрит Каллахан.

Я резко вырываю руки из его хватки.