Пожарный лагерь выглядит как вымерший город, если не считать палаток. Последние два с половиной часа нас с Мэттью мотает из стороны в сторону, пока порывы ветра лупят по машине. Сначала даже было смешно смотреть, как эти парни пытаются поставить палатки под косыми потоками дождя. У одного тент вообще вырвало из рук. Его подбросило в воздух, и снова мы его уже не видели. Другой и вовсе был без палатки, просто завернулся в брезент. Там, снаружи, наверное, сущий кошмар. Я растопыриваю пальцы перед решетками обогрева и радуюсь, что мне тепло и сухо.

В конце концов все разошлись по палаткам, и с тех пор на улице ни души. Ветер с дождем вроде немного утихли, но, судя по радару, эта дрянь еще не закончила выбивать из нас душу. А пока мы с Мэттью торчим в кабине и пытаемся как-то убить время, но уже откровенно скучаем. Мы даже провели пару тренировок в салоне. Он гонял меня по расположению всего оборудования — я уже, кажется, могу показать все с закрытыми глазами.

— Левша Люси победит, говорю тебе, — заявляет Мэтт.

— Да ни за что. Правша Хайди сейчас соберет еще две капли и ускорится. Ты проиграешь вчистую.

Мы уже не знаем, чем себя занять, и потому устроили гонки капель дождя по лобовому стеклу скорой. У меня семнадцать побед. У него — двенадцать.

— Тебе меня не догнать, — дразню я. Моя капля первой касается дворника. — Восемнадцать!

— Ты жульничаешь. — Он смеется, потом подается вперед, глядя в сторону лагеря, будто ищет хоть какие-то признаки жизни. Но там пусто, и он тяжело вздыхает. — Еще один фильм посмотрим?

Я пожимаю плечами. Мэтт запасся парой фильмов у себя в телефоне. Вчера мы уже посмотрели несколько, но там сплошной Роб Шнайдер, а такое человек долго не выдержит.

Кабину заполняет шипение рации, и мы замолкаем, вслушиваясь в объявление от дивизиона.

— Из-за подтопления и сильной грозы мы переводим бригады в ближайшее место размещения. Первые несколько дней подразделения будут обеспечивать себя сами, так что убедитесь, что у ваших людей есть все необходимое. Местный летний лагерь любезно согласился предоставить корпуса для проживания. Вы обязаны уважать чужую собственность и не вести себя как выродки. В девятнадцать ноль-ноль по командному каналу пройдет радиоинструктаж для бригад на новом месте. Пока приказ — переждать бурю. Если погода не даст передышки или условия не улучшатся, начнем выводить силы. Вопросы есть?

Уголки моих губ сами ползут вверх. Это значит горячий душ и нормальный туалет. Я и так слишком долго жила в машине, чтобы теперь еще и жить в скорой.

Я уже представляю, как начнут ныть хотшоты, которые так гордятся своей грязью и сном на голой земле, будто за это медали выдают. Эти вообще отдельный вид людей. Но, глядя на то, как гравийная стоянка превращается в сплошную жижу, легко догадаться, что в лесу сейчас раз в десять хуже. Это точно добавит им хорошего настроения.

Рация снова трещит.

— Принял. Дивизион, а нам можно взять каноэ и переправиться в девчачий лагерь на ночевку?

Из управления на этот вопрос не отвечают... Полагаю, это был кто-то из хотшотов.

Когда нам передают приказ, Мэтт забивает координаты в навигатор, и электронный голос выдает первое указание — дорога здесь, впрочем, всего одна, и на въезд, и на выезд.

Мы собираемся, закрепляем снаряжение и фиксируем каталки перед переездом. Лагерь снова оживает: палатки и тенты разбирают, складные столы грузят в машины. Через некоторое время несколько хотшотов выезжают на своих громоздких багги цвета бледной морской волны, и их фары скачут по гравийному выезду.

Следом уезжает еще пара рабочих машин, и уже через несколько минут мы тоже трогаемся в путь, катимся по гладкому, будто зеркально-черному асфальту, пока по стеклу снова хлещут косые волны дождя. Дворники мечутся туда-сюда, едва справляясь с этим потопом. За пассажирским окном все еще видны густые клубы дыма, повисшие в тяжелом влажном воздухе. До сих пор трудно осознать, что есть работа, где ты идешь в горящий лес, имея при себе только лопату, топор и иногда бензопилу. Невероятно.

Примерно через полчаса на шоссе нас уводят с основной дороги на другую, гравийную, где распахнуты большие ворота. Машина замедляется, с грохотом переезжает через металлическую решетку и катит дальше по узкому проезду. Эта дорога куда лучше той, что мы оставили у прежнего лагеря.

Мы огибаем поворот и видим огромную деревянную арку высотой не меньше шести метров. С перекладины свисает деревянная табличка, и она напоминает мне те, что я видела у ранчо, пока ехала через всю страну. Я подаюсь вперед и щурюсь сквозь дождь, разбирая название: ЛАГЕРЬ «ГОЛУБОЕ НЕБО».

Вот уж правда ирония.

Машину дергает на размытых выбоинах, и наконец мы подъезжаем к трехэтажному зданию, обшитому горизонтальной доской. Таких здесь несколько. Свет снаружи горит только у двух. Мэтт наклоняет голову, всматриваясь в резную табличку перед входом. «Холл Колибри».

— Приехали.

Перед входом раскинулась огромная круговая подъездная дорожка, тянущаяся между одинаковыми корпусами, — наверное, сюда подвозили детей на автобусах. Мэтт находит место почти в конце ряда. Это не парковка, но сейчас ее превратили в нее все эти федеральные грузовики и багги.

Мы встаем через несколько мест от других, отстегиваем ремни, и тут телефон Мэтта, закрепленный в держателе, жужжит, а на экране вспыхивает уведомление. Он вытаскивает его из крепления и проводит пальцем по экрану.