Проверяю телефон — он мне так и не написал. Он вообще еще хочет встретиться? Я пожимаю плечами. Будет глупо, если я просто так накрасилась. Мы закончили ужинать примерно час назад. Я сидела с Мэттью за другим столом, но не раз ловила взгляд Каллахана на себе, и мне нравится, как он на меня смотрит.

Вернувшись в комнату, я достаю свою книжку в мягкой обложке и пытаюсь читать, но каждые несколько абзацев приходится начинать заново — я постоянно отвлекаюсь. Народу слишком много. Даже с закрытой дверью вокруг слишком шумно.

Я хватаю рюкзак и складываю туда часть своего выигрыша после покера. Я осталась в плюсе, а значит, мой запас вредной еды теперь ломится от закусок. Удача новичка. Кэл сдержал слово и забрал карамельный попкорн. Потом я засовываю внутрь учебное пособие и роман, который читала, застегиваю молнию и закидываю рюкзак на плечо.

Я стучу в дверь Мэтта.

— Заходи! — кричит он.

— Слушай, ты не против, если я возьму ключи от машины?

Он кивает и переворачивается на бок, чтобы дотянуться до куртки, ощупывает карманы и наконец находит их.

— Тебе что-то нужно?

Он бросает ключи в мою сторону, и я ловлю их на лету.

— Просто хотела немного почитать. И, может, полистать инструкцию. В тишине.

— Да, понимаю. Эти парни орут как ненормальные. — Его слова перебивает взрыв хохота этажом ниже. — Хочешь, я потом помогу тебе с упражнениями?

Я качаю головой.

— Не-а, все нормально. Но если что-то не пойму, напишу тебе. — Я поднимаю руку с ключами. — Еще раз спасибо.

— Да без проблем. — Я уже выхожу, когда он кричит мне вслед: — Только не перетрудись!

— Не буду!

Сначала в машине скорой было прохладно, но сзади уже достаточно потеплело, и я стягиваю толстовку, откладывая ее в сторону. Прошло сорок минут, а от Каллахана ни одного сообщения, но я совсем не расстроена. Я наслаждалась одиночеством. Такое количество людей в тесном помещении слишком напоминает мне дом. Эти парни из горячей бригады, конечно, самое веселое, что случалось со мной за долгое время, но пара часов тишины — тоже подарок. Где-то вдали гремит гром, по крыше скорой начинают барабанить капли дождя. Это даже успокаивает. Эти фоновые звуки помогают мне раствориться в затертых страницах книги.

Телефон жужжит. В животе тут же вспархивают одна-две бабочки — как всегда, когда мне наконец пишет он.

Каллахан: Не спишь?

Я: Да.

Каллахан: Что делаешь?

Я: Читаю.

Я фотографирую обложку книги и отправляю ему вместе с ответом.

Каллахан: Ты где? Я заходил к тебе в комнату.

Я смотрю в окно, но из-за света внутри вижу только собственное отражение.

Я: Я в машине.

Каллахан: Хочешь компанию? У меня есть вкусненькое.

У меня внутри все переворачивается. Почти все наше общение до сих пор шло по переписке. Вживую мы пересекались только при всех, никогда наедине. А тут — спрятаться вдвоем в задней части скорой, пока все остальные в общежитии, — это почти как уединенный домик в лесу. Хотя тот вариант нравился бы мне куда больше. Домики в лесу — это романтика. А скорая... это что-то слишком стерильное.

Я: Хочу.

Каллахан: Буду через пару минут.

Выдохнув, я закладываю между страницами чек с заправки и провожу пальцами по тонкой бумаге. Этот чек значит для меня так много. Именно тогда я решила уйти из места, которое когда-то называла домом, и даже остановившись заправиться, все равно поехала дальше. Дата уже почти стерлась, и рано или поздно исчезнет весь текст — вместе с последними следами той, кем я была раньше. Просто еще одна бумажка. Просто еще одна женщина.

Я больше не она. А может, никогда ею и не была. Настоящее всегда и было моей судьбой. Я чувствую это каждой клеткой.

Стук в боковую дверь вырывает меня из мыслей. Я выпрямляюсь на каталке, которую приспособила под кресло для чтения, провожу пальцами по волосам, потом по футболке, поправляя край. Это совсем другие нервы — не робость, а лихорадочное волнение. По венам разливается гулкое, жгучее предвкушение.

Я открываю дверь, и он стоит там с пледом и коричневым бумажным пакетом из магазина. Я отступаю, давая ему войти. Он забирается внутрь и держит голову пригнутой, чтобы не удариться о потолок. Волосы у него мокрые, будто он только что вышел из душа. А может, это дождь. Он ставит пакет на скамью у стены и закрывает за собой дверь. В тесном пространстве меня тут же окутывает запах кедра и мыла.

— Привет.

Он садится на скамью и оглядывается, оценивая скорую.

— Неплохо ты тут устроилась.

— Спасибо. — Я тихо смеюсь и пожимаю плечами. — Мне нравится, что здесь можно побыть одной.

У него в уголках глаз собираются морщинки, когда он улыбается.

— Мне тоже.

В его словах трудно не услышать двойной смысл. Его хрипловатый голос снова поднимает во мне этих проклятых бабочек, и я отвожу взгляд, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Ты голодный? — спрашиваю я, расстегивая рюкзак.