С каждым годом свободные места в пожарных бригадах заполняются все меньше. Меньше лесных пожарных — значит, меньше сил на тушение и профилактику. Но, да, желающих немного, когда из всех прелестей тут — сон на голой земле, недели, а то и месяцы вдали от семьи, работа на пределе сил изо дня в день и риск для жизни в местах, где сама природа против тебя. И все это — за ту же базовую ставку, что у бариста в Starbucks.

Надо быть немного ненормальным, чтобы выбрать такую профессию. Каждый в этой бригаде здесь потому, что ему не все равно, что будет с природой и лесами нашей страны. Ну или потому, что ему нравится что-нибудь поджигать. Хотя, если честно, большинство из нас где-то и правда болтается на шкале пиромании.

Но по правде, в этой работе есть и свои настоящие награды. Я работаю на свежем воздухе, помогаю природе, бываю в одних из самых красивых и укромных мест на земле и тружусь бок о бок с людьми, которые мне ближе семьи. Когда доверяешь команде собственную жизнь, вы становитесь по-настоящему близки. Кто-то назовет это связью, рожденной травмой. Как ни назови, она куется в тяжелом труде, поте и боли. Все, что мы делаем, требует слаженности, и каждый выкладывается до конца. Тут не бывает баланса между работой и жизнью. Тут либо все, либо ничего.

Трое поджигателей идут с капельными факелами и по ходу поджигают небольшие участки, выжигая все карманы топлива вдоль полосы. Остановить бушующий лесной пожар в лоб почти невозможно, но можно пустить встречный огонь перед ним и свести их посередине. Если лишить его топлива и отрезать ему путь, шансов, что он выдохнется, станет куда больше. Или хотя бы удастся его притормозить.

Я делаю глоток воды и убираю бутылку обратно в рюкзак. Сегодня я в основном слежу за качеством работы, но иногда все же наклоняюсь, собираю ветки или любой другой растительный мусор, который мы после себя разворошили, и бросаю его в зеленку. Ветер усиливается, и я выпрямляюсь одновременно с Кингом. А потом мы слышим это — характерное шипение вспыхнувшего дерева. Черт.

Мы резко оборачиваемся и успеваем увидеть, как лестничное топливо превращает одну из высоких сосен в огненный столб: пламя взлетает по стволу и уходит в кроны. Смоляные карманы кипят и взрываются в коре с громкими хлопками, пока дерево пожирает огонь, а воздух устремляется к пламени, подкармливая его свежим кислородом.

Ветер гонит густую полосу дыма прямо на нашу линию, и по лесу прокатывается волна раскаленного, иссушающего воздуха. Горящий пепел и тлеющие угли летят от пожара впереди в еще не тронутые огнем деревья, словно тысяча злых светляков.

Раскаленные искры оседают среди сосновых иголок на одной из высоких сосен, и ветви понемногу начинают тлеть. Пламя с первого дерева перекидывается на соседнее, которое уже занимается от дождя из углей. Я только с досадой смотрю, как следом вспыхивают еще два дерева. А внизу, на лесной подстилке, тут же начинают разгораться новые мелкие очаги.

Кинг роняет пуласки на землю и опирается на рукоять.

— Вот же дерьмо.

Есть что-то завораживающее в том, как огромные деревья превращаются в яростные огненные башни, но сейчас это ощущается как жирный плевок в лицо от самой матушки-природы.

— Дождь из углей! Сорок пять метров! — рявкаю я, предупреждая командиров звеньев впереди, и те передают крик дальше.

Я хватаю рацию и вызываю звенья Альфа и Браво, чтобы они прикрыли участок и помогли потушить новый очаг, пока он не вышел из-под контроля. Я видел, как угли вызывали новые возгорания почти за километр от основного фронта.

Если быстро с этим не справиться, одного небольшого порыва ветра хватит, чтобы перечеркнуть восемь часов изнурительной работы.

Один раскаленный уголек проскальзывает мне за ворот и падает под спину, под желтую рубаху из номекса.

— Блядь, — сквозь зубы шиплю я, хлопая ладонью по жгучему угольку и вдавливая его себе в кожу, чтобы затушить. Ненавижу, когда так бывает. Хуже только жуки, которые гонятся за огнем.

Попросив подкрепление, я связываюсь с руководством участка и прошу поднять вертолет на разведку и на сброс воды, чтобы прихватить все очаги, которые мы сами не видим. Если удастся пролить ближайшую зону, это замедлит огонь, но пока главное — отойти на безопасное расстояние, снова привязаться к нашей линии, зайти по флангам и зажать пожар.

Треск и хлопки горящего леса перебивает шипение рации, и нам подтверждают сброс воды. Рядом озеро, так что оборачиваются они быстро.

Меньше чем через десять минут ровный грохот лопастей становится громче — вертолет проходит у нас над головой, вываливает вниз поток воды и разбрасывает вокруг водяную пыль. И почти сразу после его ухода в эфире снова раздается голос:

— Всем силам на пожаре Махония приготовиться к метеосводке по обстановке.