Мы поднимаемся на вершину холма. Он показывает ей посадки вдоль ручья и пускается в длинный рассказ о лососе и жизненных циклах. Я уже все это слышал. Меня тревожат собственные чувства. Я не могу перестать думать о вчерашнем выражении лица Тильды после моей небрежной фразы при остальных. Я хотел заставить их замолчать, но, как обычно, ляпнул, не подумав.

Было проще, когда на Бенруаре работали в основном мужчины. Из женщин была только Джорджия, совершенно невосприимчивая к моей бестактности. Она одна и разбиралась с моим дерьмом.

Джейми останавливается у знакомой калитки и сворачивает направо. Пикап подпрыгивает на почти заброшенной дороге, ведущей к краю торфяников.

— Мы собираемся восстановить и эти участки, как уже начали делать с другими. Но у Финна есть планы на этот. — Он снова выпрыгивает из машины. Движется легко, как ретривер, и машет нам рукой. — Это тебе понравится.

Тильда оступается, и я хватаю ее за предплечье. Даже сквозь ткань чувствую тепло ее кожи. От влажного воздуха кудри завились сильнее. На лоб упало маленькое колечко.

— Все хорошо?

Она коротко кивает и отступает, словно я раскаленный докрасна. Потеря ее тепла ощущается слишком остро.

Джейми ведет нас через кочки жесткой травы к заболоченному участку. Черный торф проглядывает из-под земли, словно бархатная изнанка вересковой пустоши.

— Вот о чем я говорил. — Он указывает на длинный вал дерна. — Можно вырезать отсюда, прежде чем мы начнем восстановление?

Я коротко киваю.

— Мой брат хочет перекопать всю мою работу, — со смехом говорит Джейми Тильде.

Она встревоженно смотрит на меня.

— Это правда?

Я качаю головой, наклоняюсь и беру горсть черного торфа. Выжимаю из него воду, подношу к носу и вдыхаю прохладный чистый запах земли.

— Мы возьмем небольшое количество и высушим для особой партии виски «Лох-Морвен». Торф из Лох-Морвена, бочки из французского дуба, о которых вчера говорил Рори… — Я улыбаюсь, вспоминая поддразнивания старшего брата. — И создадим нечто особенное. Я надеюсь.

— А потом расширим заповедную территорию, восстановим здесь еще около восьмидесяти гектаров и, возможно, как-нибудь свяжем эти проекты. — Джейми прикрывает глаза рукой и смотрит на торфяник.

— То есть вы будете использовать его при производстве ячменя?

— При соложении. — Я коротко киваю. — Дым получится другим. Более минеральным из-за местной воды. Солод будет совсем не похож на бенруарский.

Она склоняет голову набок.

— И это поможет винокурне удержаться на плаву.

— Именно. Виски — это не только то, что налито в бокал. Важна история, которая за ним стоит. Люди платят за происхождение, а не за красивую рекламную обертку. В этом наше отличие от Глен-Мора.

— Только не давай ему начать, — усмехается Джейми. — Наследие, торговая марка…

— Восстановление природы, редкие породы дуба, перспективы размножения лосося, — парирую я.

— Это хорошо, — тихо и отчетливо говорит Тильда. — Когда люди по-настоящему во что-то верят, это важно. Тогда все обретает больший смысл.

Я думаю о том, как она работает в саду. Теперь понимаю: то, что поначалу казалось мне рассеянностью, вовсе ею не было. Пока мы с Рори подписывали документы в библиотеке, я выглянул в окно и увидел ее в розарии. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела вокруг с тем своим острым любопытством. Кажется, будто повсюду за ней тянется шлейф хаоса, но под ним скрывается нечто притягательное. У нее свой особый способ сосредоточиться. Она ясно видит, какими должны стать сады Бенруара. Я понял это по тому, с каким вниманием она расспрашивала Джейка.

— Наверное, это у нас у всех общее, — через мгновение говорит Джейми.

А затем сразу разряжает обстановку:

— Идемте. Я хочу кое-что вам показать, прежде чем вы уедете.

Я смотрю на часы.

— Хочу успеть на двухчасовой паром, — говорю я, когда мы снова идем к машине.

Я прекрасно знаю, куда он нас везет, хотя не понимаю зачем.

Мы едем по дальней дороге к конюшням. Когда машина останавливается во дворе, Тильда удивленно ахает.

— Пойдем поздороваемся.

Во дворе, как всегда, безупречный порядок. В воздухе стоит сладковатый запах сена и древесной стружки. Из дверей денников одна за другой высовываются головы. Сначала невысокие лохматые хайлендские пони, потом более рослые арабские лошади с изящными вогнутыми мордами. Все смотрят на нас с любопытством.

— Подумал, тебе захочется познакомиться с Кейт, — говорит Джейми, оборачиваясь к Тильде. — Она заведует конюшнями.

Через секунду появляется Кейт. На ней, как обычно, темные бриджи и сапоги. Выцветшая сине-белая полосатая толстовка, а нос усыпан летними веснушками.

— Финн. — Она улыбается. — А это, должно быть, Тильда, садовница.

Тильда немного смущается, но улыбается в ответ. Джейми откидывается на стену, скрещивает руки и не сводит с Кейт пристального взгляда.