Я продолжаю смотреть на воду, но напрягаюсь, чувствуя его приближение.

— Если ты пришел напомнить мне о моих обязанностях, не стоит. Думаю, теперь их все выучили наизусть.

Он молчит.

Потом говорит снова, тише обычного:

— Я не это имел в виду.

Я поворачиваюсь, готовая спорить, но выражение его лица оказывается неожиданным.

— У меня есть привычка говорить не то, — признается он. — Слишком резко.

Он закатывает рукав клетчатой рубашки, а я отвожу взгляд, не желая отвлекаться на мощные мышцы его предплечий, к которым постоянно притягивается мое внимание.

— Это не значит, что я не ценю твою работу. За последние несколько недель ты сделала больше, чем кто-либо за долгие годы. Если мы получим этот контракт, то благодаря тебе.

Что-то внутри меня смягчается, хотя я этого не хочу.

— В следующий раз можешь начать именно с этого. — Я делаю полшага к нему.

Уголок его рта дергается.

— Учту.

Мы стоим ближе, чем я думала. Между нами едва хватает места для вдоха, и в его темных глазах отражается лунный свет. Ночь совершенно неподвижна. Слышно лишь, как вода плещется у берега озера, и наше слишком частое дыхание.

Я закусываю нижнюю губу, когда он смотрит на меня сверху вниз, и сердце сбивается с ритма. Стоит одному из нас наклониться…

Флора и спаниели несутся обратно, проверяя, на месте ли мы, и надеясь на лакомство. Я отступаю, а пульс продолжает бешено колотиться. Кожу покалывает от холодного воздуха, но дрожу я не поэтому.

— Мне пора спать, — говорю я, ухватив Флору за ошейник. — Отведу ее внутрь.

Он идет следом, а воздух между нами все еще гудит от чего-то, чему я не могу подобрать название. У подножия лестницы я останавливаюсь, положив руку на перила. Финн стоит в дверях, очерченный лунным светом, и смотрит на меня.

— Спокойной ночи, Тильда. — Его голос низкий и хриплый.

— Спокойной.

Я не доверяю себе настолько, чтобы сказать больше. Поднимаюсь по лестнице, не оглядываясь, но всю дорогу чувствую на себе его взгляд.

В этом месте есть что-то особенное. Не знаю, что именно, но завтра я буду рада вернуться на Бенруар и посмотреть, как продвигается ремонт коттеджа.

И только лежа в постели, чувствуя, как тяжелая Флора придавила одеяло у моих ног, я понимаю, о чем подумала.

Бенруар мне не дом.

Финн

— Если посмотрите налево, увидите наши недавние посадки, — говорит Джейми, сбавляя скорость на вересковой дороге за Лох-Морвеном.

Сиденье дергается, когда Тильда наклоняется к окну. Мы останавливаемся. Я любуюсь ровными рядами молодых саженцев. Однажды они станут лесом, но нас к тому времени уже давно не будет. Воздух пахнет сосновой смолой. Высоко над нами зависла пустельга, часто взмахивая крыльями, чтобы удержаться на месте.

Джейми настоял, что повезет нас на своей новой гордости — пикапе с огромной эмблемой проекта восстановления природы Лох-Морвена на дверях. Скромным его не назовешь. Но брат намерен заявить о себе во всеуслышание, а кто я такой, чтобы спорить? Он дошел со своими идеями до шотландского парламента. Борется, выступает с речами. Для моего младшего брата с дислексией это весьма впечатляет. Теперь он без умолку комментирует дорогу с водительского места. А я могу незаметно поглядывать на Тильду.

Старая скотопрогонная тропа вьется вверх по бывшим овечьим пастбищам. Ряд уцелевших столбов пьяно кренится в сторону. Они обросли лишайником, а проволока давно проржавела и исчезла. Джейми рассказывает о здоровье почвы, смесях семян и своем грандиозном замысле. Он хочет вернуть дикой природе земли, которые наши предки веками разоряли.

Тильда подается вперед. Темные кудри выбились из заколки. Она внимательно осматривает открытый склон и смотрит, как Джейми указывает на пустельгу.

В ней нет ничего нарочито безупречного. На локте свитера дырка, которую она, скорее всего, не заметила. Вчерашняя косметика смыта в душе. Я сжимаю зубы, когда воображение подсовывает совершенно ненужную картину: обнаженная Тильда стоит под горячими струями в ванной, которую я слишком хорошо знаю.

Я выхожу и делаю вид, что проверяю петли калитки. Тильда и Джейми следуют за мной. Она встает между нами, опирается на верхнюю перекладину и смотрит на вересковую пустошь. Я ловлю себя на том, что любуюсь изгибом ее щеки. Она поворачивается к Джейми, который снова увлекся своей любимой темой.

— Раньше сюда стекала вода с овечьих пастбищ, — говорит он, указывая рукой на овраг. — Почву размыло, уплотнило. Она была почти мертвой. Мы высаживаем деревья, надеясь снизить нагрузку на землю. Потом, будем надеяться, природа справится сама. Вернутся птицы, насекомые, восстановится весь круговорот. Изменения уже начались. Видишь тот вереск?

— Красиво, правда? — Она подпирает подбородок рукой.

— Идемте, — говорит Джейми, ведя нас обратно к машине. — Дальше будет еще интереснее.