Так мой призрак теперь еще и помогает мне?

Вот это настоящий друг.

Габриэлла бы точно пришла в восторг от этой уютной домашней сценки.

В голове тут же раздается ее голос:

«Посмотри на этого горячего мужика, который играет с твоей собакой. Это точно знак Вселенной».

Не знаю.

Может, и правда знак.

Может, мне нужно было пережить брак, в котором давно погасла вся искра, чтобы наконец понять, чего я заслуживаю.

А заслуживаю я парня, который приезжает среди ночи, потому что мне страшно.

А не того, кто прикрывается работой, лишь бы не возвращаться домой.

— Держи.

Я ставлю обе кружки на обеденный стол и сажусь.

Я бы отдала ему кружку прямо в руки, но с учетом того, как они с Эбби возятся, шоколад окажется на полу за секунду, а Эбби слижет его быстрее пылесоса.

Шоколад и собаки — сочетание так себе.

Она ведет себя как обычно, значит, никаких зомби-болезней от кости не подхватила, и я бы предпочла, чтобы так и оставалось.

— Спасибо.

Он поднимается с пола и садится напротив меня, а Эбби устраивается у моих ног.

Как же хорошо.

Вкусный горячий напиток, горячий мужчина в моей гостиной и собака у моих ног.

Я уже подношу кружку к губам, когда внезапно с полки падает рамка с фотографией.

Мы оба замираем.

— Это Эбби? — напряженно шепчет он.

Я качаю головой и дрожащими руками ставлю кружку на стол.

То, что Эрик здесь и тоже это слышал, немного успокаивает — по крайней мере, мне не мерещится.

Но от неожиданности я все равно чуть не выпрыгнула из кожи.

Плечи напряжены, сердце колотится.

— Она прямо у моих ног, — шепчу я и указываю под стол.

Он очень медленно оборачивается. Наверное, думает, что я оставила открытым какое-нибудь окно, но, увидев, что все они закрыты, вскакивает на ноги, побледнев.

— Как?..

— Я же говорила. Призрак.

Он направляется к полке и поднимает рамку с пола. Но вместо того чтобы поставить обратно, замирает, разглядывая фотографию.

— Твой бывший? — Он поворачивает рамку ко мне.

Ну конечно. Разумеется, должна была упасть именно эта фотография.

Я стону.

— Да. — Делаю глоток горячего шоколада и прячу пылающее лицо за кружкой. — Я поставила ее сюда, потому что иногда мне нужно напоминать себе, что у нас были и хорошие времена, — почему-то считаю нужным объяснить.

Фотография сделана во время нашего медового месяца в Париже. Зак устроил мне сюрприз: арендовал на полдня винтажную машину и возил меня по городу. Я чувствовала себя на вершине мира. Он при любой возможности хвастался мной как своей женой, сообщая об этом официантам и туристам, которым было совершенно плевать. Всю ту неделю мы смеялись, танцевали и гуляли за руки вдоль Сены.

На снимке селфи: Зак за рулем, я обнимаю его за руку и кладу голову ему на плечо. Мы оба улыбаемся так, как улыбаются люди, которые еще верят в «навсегда».

— Выглядит хорошим парнем, — тихо произносит Эрик и ставит рамку обратно на полку, на этот раз убедившись, что она стоит надежно и снова упасть никак не сможет.

— Он и был. То есть есть.

Я верчу кружку в руках, наблюдая, как закручивается горячий шоколад.

— Что пошло не так, если не против моего вопроса?

Я приподнимаю бровь.

«Если не против моего вопроса»? Он серьезно?

— Эрик. Когда мы впервые встретились, ты предложил мне свою гостевую комнату. Я рылась у тебя дома и лезла с вопросами о похищенной сестре. Думаю, у нас уже не осталось запретных тем.

— Позволь мне хотя бы сделать вид, что я джентльмен, и спросить как положено.

Он усмехается и снова садится. Эбби выбирается из-под стола, где устроилась между моими ногами, и плетется к своей лежанке возле дивана.

— В конечном счете мы просто хотели от жизни разного и были слишком молоды, чтобы понять, насколько ужасной идеей было жениться в таком возрасте. — Я нервно запускаю пальцы в волосы. — Его приоритеты изменились. Он хотел подниматься по карьерной лестнице и выйти на пенсию в сорок пять, а я хотела... просто жить, наверное.

Эрик подается ближе, вслушиваясь в каждое слово.

Не думаю, что именно это он имел в виду, когда сказал, что ему нравится со мной разговаривать.

— Мы никак не могли найти компромисс, а я могла терпеть роль второго по важности человека в его жизни только до определенного момента. К тому времени, как мы развелись, наш брак фактически уже года три как закончился. Он постоянно был на работе, я постоянно сидела дома. Мы почти не виделись. А однажды я наконец перестала делать вид, будто мне не больно от того, что меня все время выбирают второй.

— Мне жаль, — тихо говорит Эрик.

На его лице мелькает что-то, подозрительно похожее на гордость. Рука приподнимается над столом, будто он хочет меня утешить, но не знает как.

ЛЯЗГ!

— Господи!