Когда меня спрашивают, верю ли я в систему правосудия, именно из-за нее я не знаю, что ответить.

Своим взяточничеством она разрушила столько жизней. За деньги добивалась сноса зданий, которые много значили для местных жителей. Подписывала незаконные разрешения, и из-за одного из них часть здания обрушилась прямо во время строительства. Один рабочий потерял стопу, а другому так изуродовало руку, что он больше никогда не сможет работать на стройке.

И все же она на свободе, отсидев всего несколько лет.

А мой отец, который, да, пытался ограбить банк, но при этом никого не ранил, получил четверть века за решеткой.

И где тут справедливость?

— Привет, пап, — бормочу я ему в плечо и обнимаю чуть крепче. — Рад тебя видеть.

— И я тебя рад видеть, сынок.

Он глубоко вздыхает и похлопывает меня по плечу.

Он всегда ждет, пока первым объятия разомкну я.

И я разомкну.

Скоро.

Еще две секунды.

Прочистив горло, я наконец отстраняюсь и сажусь на холодную металлическую скамью.

— Ну, как дела? — Он устраивается напротив. — В Вейворд Холлоу происходит хоть что-нибудь интересное?

— На этот раз — да, — со смешком отвечаю я и потираю шею. — Женщина, которая переехала в последний дом у озера, нашла у себя на заднем дворе человеческий скелет.

— Вот как?

Он усаживается поудобнее и складывает руки на столе.

— Интересно.

— Ага. Между нами говоря, я, возможно, даже стану главным следователем. Пока делом занимается Рик, но сомневаюсь, что оно достаточно громкое, чтобы он захотел за него держаться.

— Это замечательно! Я знаю, ты справишься! Но...

Он наклоняется ближе и внимательно вглядывается в мое лицо.

— Скажи на милость, почему у тебя глаза загорелись, когда ты упомянул женщину, которая нашла скелет?

Я смотрю на него и моргаю.

Неужели все настолько очевидно?

— Ты раздражающе наблюдательный.

Я прикусываю щеку изнутри, пытаясь скрыть улыбку.

— Еще бы. Как думаешь, от кого ты это унаследовал?

Он закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Как ее зовут?

— Кайли, — бормочу я, глядя на стол.

— И эта Кайли...

Его улыбка становится шире.

— Она симпатичная?

— Да.

Ну вот. Спрятать улыбку окончательно не вышло.

— Только не начинай думать, что скоро у тебя появится невестка.

Или вообще когда-нибудь появится.

— Мы впервые увиделись, когда меня вызвали к ней. Хотя ночь она провела у меня, — не удерживаюсь и добавляю я.

Мне казалось, шире его улыбка уже стать не может.

Оказывается, может.

— Не в этом смысле. В общем...

Я вытаскиваю из сумки тонкую папку.

Вчера, спустя всего несколько часов после того, как он оставил сообщение, мы встретились с Чо. Когда я приехал к нему в кабинет, он показал мне фотографию женщины, которая, по его мнению, могла оказаться моей сестрой.

Я смотрел на нее, казалось, целую вечность, но яснее ничего не стало.

Может, это она.

Трудно сказать.

Все-таки фотографии, с которыми я могу сравнивать, сделаны двадцать лет назад. Или есть еще карандашный рисунок того, как она могла бы выглядеть взрослой.

Я был слишком маленьким, когда все случилось. У меня почти не осталось воспоминаний ни о ней самой, ни о том, как она выглядела.

Во всяком случае, надежных воспоминаний.

Но это первая зацепка за долгое время, которая действительно дает мне надежду.

Сходство есть.

— Один мой приятель, возможно, нашел зацепку.

Улыбка медленно исчезает с лица отца, сменяясь печальной хмуростью.

— Вот как?

— Не знаю.

Я вздыхаю и достаю фотографию. Быстро взглянув на нее, переворачиваю снимок к нему и подвигаю по столу.

— Что думаешь? Это она?

Он берет фотографию и долго смотрит на нее, не меняясь в лице.

Я наблюдаю за ним.

Сначала он вообще не двигается. Не моргает. И я даже не уверен, что дышит.

Потом подносит снимок ближе к лицу и щурится.

— Это она? — спрашиваю я.

Живот скручивает.

Неужели правда? Неужели это тот самый прорыв, который спустя столько лет поможет мне найти сестру? Пузырь надежды внутри меня лопается с оглушительным хлопком, потому что отец качает головой.

— Нет. Это не она.

Он трет влажные глаза и пододвигает фотографию обратно ко мне.

— У твоей сестры был маленький шрам над губой. Она получила его, когда врезалась в батарею. Вот здесь.

Он показывает на верхнюю губу, у левого края изгиба Купидона.

— Черт, — бормочу я и убираю фотографию обратно в папку. Опустив голову, тихо ругаюсь себе под нос. — Блядь.

— Мне жаль, Эрик.

Я качаю головой, плотно сжав губы.

— Ты не виноват, пап.

— Ну, мы оба знаем, что это неправда.

Его губы растягиваются в такой горькой улыбке, что у меня сердце сжимается.