— Сегодняшняя игра пройдет по новому сценарию, парни, — заявил тренер Слоун, переступив порог раздевалки перед предматчевой установкой. — Я вношу кое-какие коррективы в последний момент.

— А мы сейчас вообще можем себе это позволить? — нерешительно уточнял Донован.

Наш капитан был прав. Конец января, на носу февраль. Мы играли против «Даллас Райдерс» — соперник непростой, зубастый. А мы тем временем стремительно скатывались вниз по турнирной таблице. Все уже сомневались, выберемся ли вообще в плей-офф в этом сезоне.

Любые перестановки сейчас легко могли всё спутать.

— На данном этапе нужно пробовать всё, — отрезал тренер тем самым тоном, который ясно давал понять: дискуссий не будет. — Хейз, сегодня выходишь с Андерсоном и Донованом. — Его взгляд переместился на Салливана. — Ты на скамейке.

— Тренер, да это же полная хер…

— Осторожнее, Салливан, — предостерег Слоун. — Откровенно говоря, мне и без того поперек горла стоят твои замашки и нежелание работать на команду. Я принял решение. Смирись.

После того как тренер подробно разобрал еще несколько изменений, установка закончилась, и мы отправились на раскатку.

По пути я пересекся с Оливией.

Она одарила меня прищуренным взглядом:

— Чему это ты лыбишься?

— Тренер вернул меня в родное звено.

Оливия даже визгнула от восторга и импульсивно сжала меня в коротком объятии. Это выглядело одновременно трогательно и безумно мило:

— Офигеть! Это же круто!

— Да ничего особенного. Просто пробует новые связки, — ответил я, изо всех сил пытаясь казаться спокойным, хотя внутренне всё бурлило.

— И все равно. Ты это заслужил. — Ее улыбка буквально сияла, а септум блестел в свете софитов.

Бог свидетель: будь я чуточку смелее, забил бы на всё и поцеловал ее прямо здесь, как отчаянно требовало тело. Это единственное, что могло сделать вечер еще лучше.

Я с вальяжной ухмылкой оперся на клюшку:

— Ты что, добреешь ко мне, малышка Ливви?

Улыбка с ее лица мгновенно испарилась, уступив место строгому взгляду:

— Вот именно поэтому тебе нельзя говорить ничего приятного.

— Да ладно тебе, другим я тебе и не нужен.

— О-о, поверь. Еще как нужен.

Я наигранно ахнул:

— И за что ты так жестоко ранишь мои чувства прямо перед матчем?

Она ткнула пальцем мне в грудь:

— Потому что кто-то же должен сбивать с тебя спесь, — бросила она напоследок, сделала шаг в сторону и ушла, даже не обернувшись.

До конца третьего периода оставалась минута, счет был равным, и тренер Слоун отправил наше звено на решающую смену.

Сказать, что я кайфовал от происходящего, — ничего не сказать. Я не выходил в этом составе с прошлого сезона, но хватило ровно десяти секунд, чтобы мы снова начали чувствовать друг друга без слов.

И вот — финал третьего периода. Время делать грязь.

Андерсон чисто выиграл вбрасывание и сбросил шайбу мне на левый фланг. Я набрал ход еще до того, как толком принял пас: сработала мышечная память, а ноги сами выжимали из себя всё, что осталось.

Защитник соперника чуть сместился, открывая коридор. Я рванул к воротам, а когда он попытался перекрыть мне путь, сбросил шайбу обратно Андерсону и жестко пошел на пятак.

Вратарь сместился. Я почувствовал, как клюшка защитника въехала мне в бедра, пытаясь вытолкнуть от штанги. Фиг там — я не сдвинулся ни на сантиметр.

Андерсон выждал ровно столько, чтобы вытянуть на себя удар, и выложил шайбу мне прямо под бросок.

Шайба пошла низом. Я подправил ее в противоход вратарю, под левую штангу.

Я скорее почувствовал момент, чем увидел: задрожали защитные стекла, трибуны взорвались, а вокруг эхом раздались победные крики парней.

— Да-а, черт, Хейз! Вот это я понимаю! — заорал лучший друг, от души хлопая меня по шлему.

Несмотря на весь безумный хаос вокруг, как бы он ни заводил, мои глаза на автомате искали на скамейке только одного человека. Оливию. Она аплодировала со своим привычным сосредоточенным видом, но, заметив мой взгляд, слегка улыбнулась. Это была та самая тихая, еле заметная улыбка, которую, я точно знал, она берегла только для меня.

И хотя вернуться в родную стихию было потрясающе, ничто не могло сравниться с тем, как улыбка Оливии попала мне прямо в сердце, заставив впервые за долгие месяцы почувствовать: я наконец-то вернулся.

— Да хорош тебе, Хейз! Ты только пришел, — застонал Паркер, пытаясь впихнуть мне еще одну бутылку пива. — Ты вообще-то победную шайбу забросил. Не можешь же свалить прямо сейчас!

В нашем привычном местечке для тусовок глухо бил какой-то R&B девяностых. Пахло вредной жирной едой. Здесь всегда было по-домашнему уютно. И все же… это последнее место на земле, где мне хотелось находиться.