— Ну и ладно, как хочешь, — буркнул он. — Слушай, а ты Уэсли часом не видела? Я заходил к нему, а его нет.

— Может, он в стрип-клубе, — выдала она со свойственной ей непринужденностью. — Отжигает по полной или чем там обычно занимаются бабники в свободное время?

Я прикрыл глаза и со скрытым смешком покрутил головой.

Генри хохотнул:

— Твоя ненависть к Уэсли вечна, да?

— Тебе столько времени потребовалось, чтобы это понять? — Снова фальшивый зевок.

При этих словах у меня в груди сжалось сердце. Она произнесла их слишком легко и быстро, без запинки — так, будто не соврала. И именно это мне не нравилось больше всего.

— Ладно, давай, пока-пока! — пропела она, после чего раздался глухой хлопок закрывшейся двери.

Шаги устремились к ванной, и когда Оливия дернула ручку, я чуть не вывалился прямо на нее.

— Предупреждать надо, вообще-то.

— И откуда я должна была знать, что ты подпираешь дверь, как какой-то маньяк? — Она скрестила руки на груди. — Нам лучше подождать пару минут. Они пошли в «Стрип».

— Ладно. — Я прошёл мимо неё и опустился на край кровати.

Оливия прищурилась, изучая меня:

— А чего хмурый такой?

— Без понятия, о чём ты, — буркнул я чересчур быстро.

— Уэсли.

Я вздохнул и уставился в пол:

— Ты что, правда всё ещё меня ненавидишь? — Я сам возненавидел то, как прозвучала фраза: слишком глухо и недостаточно непринуждённо, чтобы сойти за шутку.

Матрас прогнулся — она села рядом.

— У тебя есть редкий талант действовать мне на нервы, но я никогда тебя не ненавидела, — вздохнула Оливия. — Не совсем.

— Ты сама только что это сказала, тридцать секунд назад.

— Генри стоял прямо перед дверью. — Она поджала губы и нахмурилась. — Ты же знаешь, какой он дотошный, если чует подвох. Я просто запаниковала.

— Значит, вся эта ненависть была…

— Чистой импровизацией. В экстремальных условиях. — Она пожала плечом. — По-моему, вышло весьма убедительно.

— Даже слишком. В этом-то и проблема.

Она на мгновение замерла, встречаясь со мной взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то незавершённое — эмоция, которую она так и не облекла в слова. Затем она поднялась, подошла к двери и слегка приоткрыла её, выглядывая в коридор:

— Всё чисто.

Вечно уходит от ответа. В этом была вся Оливия Андерсон.

— К слову, — произнесла она, не оборачиваясь, пока мы шли к лифтам, — бабником я тебя тоже больше не считаю.

— Ого. Вот это комплимент.

— Не наглей.

— Знаешь, нормальные люди в таких случаях просто говорят: «Ты мне нравишься, Уэсли, ты очень даже ничего».

Она обернулась через плечо с той самой знающей ухмылкой. От которой искрились её глаза. И от которой сердце вытворяло в груди кульбиты, как на батуте.

— Ну, я-то не «нормальные люди».

— Увы.

— Заткнись.

— Заставь меня.

Она ничего не ответила, но та самая еле уловимая улыбка, которую я так любил, осталась у неё на губах, когда она показала мне средний палец.

И сердце опять сорвалось в пике — заколотилось так, будто искало путь наружу.

Глава 24

Глава 24

Оливия

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

МНЕ НРАВИТСЯ ДЕЛАТЬ ТЕБЯ СЧАСТЛИВОЙ

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Спустя два часа я поверить не могла, где очутилась.

Глэмпинг прятался в той части пустыни, где время будто замирало. По территории было рассеяно от силы десятка полтора шатров. Изнутри каждый подсвечивался теплыми гирляндами и мягко сиял в темноте, как фонарик. Наш стоял на самом краю, обособленно от остальных. Перед ним уже догорали угли в небольшом кострище, а два деревянных шезлонга были повернуты прямо к бескрайнему вечернему небу.

Звезды ведь всегда там, где-то вверху — теоретически ты про них знаешь, как знаешь о существовании далеких стран, где ни разу не бывал. Но здесь их нереально много. Столько, что и число сложно подобрать.

— И как ты только откопал это место? — спросила я.

— В Гугле. — Он взглянул на небо и тихо вздохнул. — И минут сорок пять читал отзывы от ценителей, которые относятся к глэмпингу со всей серьезностью.

— Ты читал отзывы? — удивленно переспросила я.

— Я прочел абсолютно все отзывы. — Он спрятал руки в карманы пуховика. — Там есть одна дама по имени Эмеральд, она приезжает сюда четыре раза в год, и у нее бзик по поводу плотности постельного белья.

Я хохотнула:

— И как?

— Дала добро. — Он тихо ухмыльнулся. — Так что вот мы и здесь.

Я неопределенно протянула и снова подняла взгляд к небу — смотреть туда было куда проще, чем на него.

За спиной потрескивал огонь. Напряженную тишину между нами разбавляли лишь стрекотание сверчков, легкий шум ветра в кустарнике да редкие далекие звуки, происхождения которых я даже не знала.