Парк уже почти закрывался, и после очередной порции аттракционов и лишнего пончика мы сами не заметили, как отправились снова бродить по пирсу. Народу к этому часу почти не осталось. Музыка всё еще играла, а ветер усилился, хоть и оставался терпимым.

Я снял куртку и накинул ее Оливии на плечи:

— Держи. Ты наверняка замерзла в сарафане.

Она плотнее завернулась в куртку, и я готов был поклясться, что заметил, как она тихонько вдохнула мой запах и вздохнула. По какой-то причине эта деталь отозвалась во мне полнейшим восторгом.

— Спасибо, — она запрокинула голову, глядя на меня. — Пожалуй, это одно из лучших свиданий в моей жизни. Неважно, настоящее оно или нет.

— Оно не было фальшивым, — исправил я с достаточной уверенностью, чтобы дать понять: тема закрыта и обсуждению не подлежит.

Она закатила глаза, но спорить не стала.

Она ведь тоже это чувствовала. То, как всё менялось. То, насколько размытой становилась грань, на которой мы оба стояли. Но мне было плевать, и, кажется, ей тоже.

Мы шагали дальше, когда мой взгляд зацепился за фотокабинку в дальнем конце пирса — она притаилась между закрытой лавкой с играми и тележкой из-под попкорна, завершившей работу на ночь. Полосатые шторки выцвели, а вывеска с надписью от руки видала лучшие времена. Вдоль верха тянулась гирлянда; пара лампочек перегорела, но остальные отбрасывали теплый, чуть неравномерный свет на деревянный настил. За долгие годы рамку так густо залепили наклейками, что о первоначальном цвете оставалось только гадать. Кабинка выглядела крошечной, слегка потрепанной и совершенно не вписывалась в окружающий пейзаж — и именно это делало ее самым уютным местом на всем пирсе.

Я сжал ее ладонь в своей. По руке до самого тела проскочил разряд тока, но я его проигнорировал:

— У меня идея.

Оливия проследила за моим взглядом:

— Нет, — выпалила она мгновенно.

— Ты даже не выслушала!

— Ты хотел предложить зайти туда.

Я лукаво ухмыльнулся.

— Я ненавижу фотографироваться. У меня всегда глупая улыбка, да и освещение там ужасное.

— Исключено. У тебя прекрасная улыбка, — произнес я, почувствовав, как от этих слов перехватило горло.

Она удивленно уставилась на меня.

— А вдруг тебе захочется запомнить эту ночь? — спросил я, внимательно всматриваясь в ее лицо.

Я мысленно приготовился к худшему, потому что не был уверен в ее ответе. Единственное, что я знал точно, — где-то глубоко нутром я жаждал сохранить этот вечер в памяти до конца своих дней. То, как она искренне, беззаботно хохотала. То, как позволяла мне разделять с ней эти моменты. То, как легко и естественно нам было рядом друг с другом — будто так и задумывалось изначально.

Я отчаянно хотел запомнить каждую мелочь.

Оливия со вздохом смирения уже шагала к кабинке:

— Хорошо, давай.

Внутри было тесно: потрескавшаяся скамейка из кожзама, экран с таймером обратного отсчета и задник, первоначальный цвет которого определить уже не было возможно. Пахло выдохшимся попкорном и сладкой ватой.

Оливия забралась первой. Я уселся рядом, и шторка за нами захлопнулась, мгновенно отгородив пирс, музыку и весь морской воздух тонким куском ткани.

— Так, — она прищурилась, изучая экран. — Пишут, что после нажатия кнопки «Старт» у нас есть три секунды.

— Трех секунд более чем достаточно.

— На что именно?

Я с нарочитым видом провел пятерней по волосам:

— Ну как на что? Чтобы выглядеть неотразимо, разумеется.

Она одарила меня скептическим взглядом. Я протянул руку и нажал на кнопку.

На экране замигал обратный отсчет. Три. Две.

— У тебя уже рожа довольная, — заметила она.

— Это мое естественное выражение лица.

— Я в курсе, — протянула она. — Я именно это и сказала.

Первая вспышка застала нас в самый разгар спора: у нее рот открыт на полуслове, у меня вскинуты брови. Мы оба взглянули на экран с предпросмотром и одновременно хохотнули.

— Какая же жесть, — выдавила она сквозь смех.

Второй кадр получился удачнее: я в последнюю секунду состроил гримасу, а она сделала максимально серьезный вид, отчего снимки вышли еще комичнее.

Она застонала:

— Говорила же, что это паршивая идея.

Я засмотрелся на нее, сама того не желая:

— А по-моему, мило. Обожаю твою фирменную угрюмую мину.

— Нет у меня никакой мины.

— Еще как есть.

Она повернулась, чтобы продолжить перепалку, но тут же осеклась, осознав, насколько близко мы сидели — такова уж была анатомия тесной кабинки. На экране снова пошел отсчет, но даже тогда мы не смогли оторвать взгляд друг от друга. На мгновение ее глаза скользнули к моим губам — настолько мимолетно, что я бы и не заметил, не будь чувства обострены до предела.