— С каких это пор ты делаешь что-то по доброте душевной? — Слова сорвались с языка прежде, чем я успел их остановить. Сожаление когтями впилось в горло, мешая сглотнуть. Иногда я заходил слишком далеко. Но раздражение и страх хваткой вцепились в меня и отказывались отпускать. Я боялся, что мы кружим слишком близко к чертовой правде. Боялся, что она сдернет всё, что скрывалось под броней, которую я носил как вторую кожу.

Ее взгляд изменился — в нем не было привычного огня или досады, лишь что-то тихое, отчего сердце болезненно сжалось.

Она моргнула раз. Другой. Затем расправила плечи, и вся мягкость испарилась — эти вспышки настоящей Оливии не были реальны и являлись лишь плодом моего воображения.

— Это не по доброте душевной, — холодно ответила она. Ее темно-бордовая помада чуть стерлась, когда она прикусила нижнюю губу в раздумьях. — Я хочу кое-что взамен.

— И чего ты вообще можешь от меня хотеть?

Она замешкалась на мгновение, пока я уставился на нее, пытаясь сообразить, что, черт возьми, она имеет в виду. А затем тоном, слишком небрежным, чтобы быть по-настоящему небрежным, произнесла:

— Я хочу, чтобы ты научил меня флиртовать.

Глава 6

Глава 6

Оливия

ㅤㅤㅤㅤ

ЭТО ПРОСТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ЧЕСТНОЕ СЛОВО

ㅤㅤ

Резкий и сухой смех вырвался из груди Уэсли. Он прозвучал достаточно громко, чтобы заставить меня пожалеть о последних трех секундах своей жизни.

— Что, черт возьми, происходит? — Он искренне недоверчиво покрутил головой, словно слышал самое абсурдное заявление в своей жизни.

Надо отдать ему должное — скорее всего, так оно и было.

— Забудь, что я вообще что-то сказала, — пробормотала я себе под нос и пошла в противоположную сторону.

Добраться до временной квартиры, запереться во временной комнате и умереть от стыда казалось наилучшим выходом из сложившейся ситуации.

Его ладонь легла мне на талию, касаясь открытого участка кожи. Прикосновение было теплым и шершавым, отчего по спине пробежал мороз.

— Давай поговорим об этом. — В его голосе проскользнули хриплые нотки, прокатившиеся по моей коже так, будто он хотел оставить на ней след.

Его касание обжигало. Это ошарашивало — мне не следовало испытывать ничего подобного, но я стояла и умирала от желания податься ему навстречу.

Я резко сделала шаг назад, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Я скрестила руки на груди, чтобы перестать нервно перебирать пальцы. Когда я попыталась заговорить, слова застряли в горле. Меньше всего мне сейчас нужно было это. Нервничать рядом с Уэсли — абсолютно новый уровень дна.

Новый уровень дна — так приятно познакомиться! Черт, а тут довольно жарко, не правда ли?

У меня не было никаких причин чувствовать себя так рядом с ним. В смысле, я знала Уэсли еще с его странного подросткового периода — того самого, когда все их с братом разговоры сводились к хоккею и влюбленности в Алисию Сильверстоун.

— Зачем я вообще могу тебе для этого понадобиться?

— Не льсти себе, — огрызнулась я, наконец взяв себя в руки настолько, чтобы отодвинуть последние несколько минут жизни на задний план. — Ты мне не нужен. Мне нужны только твои навыки. Это разные вещи.

— Мои навыки? — эхом повторил он, сделав шаг ближе, и его ошеломленные зеленые глаза встретились с моими. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя… чему? Бросаться банальными подкатами и трахать кого-то взглядом через всю комнату, как в каком-то клишированном ромкоме из двухтысячных?

— Если говорить просто, то да, — ответила я. — Мы оба знаем, что в этом я полная бездарность.

Он издал сухой смешок:

— Это еще слабо сказано.

Мне потребовались все силы, чтобы не выдать колкость в ответ. Было не время навлекать на себя его гнев.

— Мне нужен кто-то, кто объяснит мне азы связей без обязательств. К моему несчастью, ты — лучшее, что у меня есть.

Между нами повисла тяжелая, удушающая тишина.

Была ли это безумная идея? Да.

Но лгала ли я? Нет.

Если кто и способен был научить меня так, чтобы дошло, то только Уэсли. Обаяние и флирт давались ему естественно, так что где еще брать экспресс-курс «Как стать бабником 101», если не у самого главного бабника?

Мышцы его груди расширились на выдохе, натягивая ткань черной полиэстеровой рубашки на пуговицах. Когда он сжал левую руку в кулак, вены под его светлой кожей выступили отчетливее. Это движение было непроизвольным, будто он удерживал себя от какого-то глупого поступка — или слова.

Меня до безумия бесило, насколько легко и непринужденно он был хорош собой. Это несправедливо. Настоящее преступление против человечества, честное слово. Ну или, по крайней мере, преступление против меня.

— Этому не бывать. Твой брат меня прибьет, если узнает. — Он подбирал слова с осторожностью, думая, что я вот-вот взорвусь: Уэсли, как никто другой, знал, насколько сильно меня бесила гиперопека брата.