Я встал прямо перед парнем, с которым она разговаривала, и с ухмылкой оперся о барную стойку:

— Привет, Ливви.

Серо-голубые глаза метнулись ко мне с острым раздражением:

— Какого черта тебе надо?

Когда ее ноздри раздулись, септум поймал красный отблеск неоновых ламп, будто тоже разозлился. Я помнил, как сильно она воевала с матерью, чтобы проколоть нос. Мне всегда нравился этот пирсинг на ней. Он подходил ее безрассудному и громкому характеру. Ну, или тому, каким ее характер был раньше.

Я не знал, что за херня произошла за годы, проведенные ею в Нью-Йорке, но это была не та девчонка, которую я знал. Хотя что-то подсказывало: ее прежняя суть никуда не делась. Я видел ее вспышки, похожие на звезды, скрытые городскими огнями, но все еще горящие так же ярко. И мне хотелось разгрести этот туман, даже если в процессе я обжёгся бы сам.

Меня это не касалось, я прекрасно отдавал себе отчет. Но и сдаваться я не привык.

Я мельком глянул на Поля Бюньяна-младшего, который выглядел так, будто готов был искренне поблагодарить меня за спасение.

— Здорово, мужик.

Его глаза округлились:

— Ты же Уэсли Хейз.

— А она, — я ткнул в нее большим пальцем, — младшая сестра Генри Андерсона.

— Сестра-близнец, — процедила она сквозь сжатые зубы.

Его глаза округлились, и в них промелькнул тень страха:

— Мы просто разговаривали. Не флиртовали. Определенно не флиртовали.

Оливия озадаченно нахмурилась:

— Разве?

Он издал какой-то писклявый смешок и прокашлялся:

— То есть… Ну да. Вроде как. Но… — Он глянул на телефон, будто тот мог телепортировать его из этой задницы. — Уже поздно, а мне рано на работу. Так что… я пойду. Но ты напиши мне.

— Ты не дал мне свой номер.

— Слава богу, — пробормотал он, швырнул на стойку мятую двадцатку и выскочил за дверь так, будто здание охватил пожар.

Я приложил все силы, чтобы сдержать хохот. Но… хрен там. Мои плечи затряслись от едва сдерживаемого смеха, пока я не согнулся пополам, обхватив живот рукой. Из меня вырывалось сдавленное хрипение, а на глаза навернулись слезы.

Ее ноздри раздулись — она выглядела как дракон, готовый испепелить всё вокруг:

— Ну и сука же ты. Знаешь об этом?

— Я?! — выдохнул я, хрюкнув от очередного приступа смеха. — О боже… — я снова задохнулся и икнул. — Я дышать не могу.

— Да, ты! Столько времени впустую. — Она бессильно опустила плечи.

Все следы веселья испарились в мгновение ока.

— Ты что, реально пыталась с ним переспать? — спросил я, опешив.

Да ну не бред ли.

Он вообще был не во вкусе Оливии. Ей нравились спортсмены. В старшей школе она с кем-то встречалась по мелочи — ничего серьезного, разумеется, потому что она четко хотела прожить обычный школьный опыт. Оливия в этом плане отличалась упрямством. Воспоминание едва не вызвало у меня новый приступ смеха, ведь, если память мне не изменяла, Андерсона это выводило из себя до безумия. Мой лучший друг привлекал меня к отпугиванию некоторых из этих ухажеров чаще, чем я мог сосчитать.

Она уставилась на меня так, будто я был самым тупым человеком на планете:

— Уэсли. — В ее голосе сквозило полное раздражение. От его хрипотцы мое тело вспыхнуло изнутри, будто спичка, чиркнувшая в темноте.

И когда это мне так сильно стало нравиться, как мое имя звучит из ее уст?

С какого перепугу мне захотелось, чтобы она повторяла его снова и снова?

— На мне кожаная мини-юбка и черные колготки, хотя сегодня невыносимо жарко, только потому, что в них у меня потрясающие ноги. — Она раздраженно вздохнула. — Надеюсь, это отвечает на твой глупый вопрос.

Мой взгляд инстинктивно скользнул вниз. Даже без каблуков — просто в массивных черных кожаных ботинках — проглядывал каждый изгиб ее подтянутых ног. Мягкая темная ткань облегала кожу так, что у меня во рту мгновенно пересохло.

Какого черта я вытворял? Это была не та тропа, по которой мне следовало идти. Это была огромная ярко-красная опасная зона. И все же мои глаза жадно впитывали ее образ, будто пытались запечатлеть его в памяти. По коже пробежал статический разряд, выбивая из реальности и заставляя остро ощутить окружающую обстановку и женщину передо мной.

Она щелкнула пальцами перед моим лицом:

— Я вообще-то выше, Уэсли. — Она указала на свои миндалевидные глаза, которые под красным неоном бара казались темнее ночного неба.

Я провел языком по нижней губе и лениво ухмыльнулся:

— Мне нравится мое имя на твоих губах.

Она резко фыркнула:

— Ты что, пьян?

— Нет.

Она скрестила руки на груди, разглядывая меня так, будто я совсем свихнулся:

— Тогда какого черта ты со мной флиртуешь?

Я моргнул и на несколько секунд замер в молчании, после чего тряхнул головой, будто пытаясь выбить из себя это оцепенение.

Она была права. Я флиртовал.