— Насколько я помню, он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Да и я не прошу тебя со мной спать. — Сердце готово было выпрыгнуть через горло с каждым произнесенным словом, пусть в голосе и звучала наигранная скука.

Прежняя Оливия, пытавшаяся пробиться наружу и вернуться еще сильнее, чем прежде, отказывалась отступать, и к черту всё — я собиралась довести это до конца.

Их челюсть дернулась, когда он вскинул запястье, проверяя время на часах:

— Я вызываю такси. Уже поздно, а нам завтра на работу.

То, как он попытался отмахнуться от меня, заставило мою кровь закипеть. Я не была глупой. Дразнить такого мужчину, как он, — палка о двух концах. Но что еще мне оставалось терять?

Мое достоинство пошло коту под хвост в тот самый миг, когда я открыла рот. С таким же успехом можно было идти до конца и сражаться.

— Кто бы мог подумать, что Уэсли Хейз — шестерка моего брата? — Смешок вышел сухим, пока я уперлась языком во внутреннюю сторону щеки. — Выглядит жалко, даже для тебя.

Его глаза отказывались встречаться с моими, пока он доставал телефон из кармана темно-синих джинсов и заказывал машину:

— Я знаю, что ты делаешь, и это не сработает.

— О чем ты? — спросила я тоном, полным наигранной невинности, и похлопала ресницами.

Он попытался стереть ухмылку, скользнувшую по его лицу, но с треском провалился. Он все еще не смотрел на меня.

— Мы оба знаем, что я не шестерка твоего брата. Я просто умный человек, который дорожит своей жизнью.

— Хочешь знать, что еще я знаю? — Я издала тихое «хм», шагнув к нему ближе.

Его одеколон накрыл меня с головой, стоило сделать глубокий вдох. Он пах чистотой и свежестью — как дождь на теплом асфальте с нотами кедра и чем-то более темным, похожим на амбру и дым. Это был тот самый аромат, от которого могла пойти кругом голова, и на секунду так оно и случилось. Я слегка качнула головой, пытаясь отогнать то, как этот запах пытался одурманить меня.

Его взгляд метнулся к моему. Сердце подскочило от глубины его зеленых глаз.

— И что же, Оливия? — Его голос густой и теплый, как древесный дым на ветру.

Мои глаза удивленно округлились. Он всегда звал меня Ливви — при любой удобной возможности, — зная, что я ненавижу это всеми фибрами души. Тот факт, что он не воспользовался шансом, сказал мне обо всем, что нужно было знать.

Еще один небольшой толчок, и он клюнет.

Мужчины, в конце концов, были простыми созданиями.

— Я знаю, что ты любишь хорошие вызовы. — Небольшой вздох вырвался из моих губ. — И будем честны, я безнадежна.

Он подался слегка вперед, словно собирался доверить мне секрет. Его глаза потемнели, превратившись из лесного зеленого в штормовой и расчетливый цвет:

— Дело вот в чем, Ливви…

Его слова повисли в воздухе, словно он смаковал каждую букву. Будто знание того, что он собирался сказать, доставляло ему какое-то извращенное удовольствие.

Черт. Похоже, победа отменяется.

— Когда ты просишь игрока научить тебя игре… — Его голос опустился еще ниже, заставляя мурашки без предупреждения высыпать по моей коже. — Не удивляйся, если начнёшь проигрывать специально.

Вот и он, подумала я. Тот Уэсли, которого я знала. Пресловутый бабник. Мужчина, кайфующий от самой игры и азарта погони, как и любой другой.

Я сдержала победную улыбку, дерзко вскинув подбородок, — наши лица находились так близко, как никогда прежде. Его дыхание пахло мятой с легкой ноткой цитруса.

— Хорошо, что я здесь, чтобы учиться, а не проигрывать. — Я позволила словам осесть между нами. Каждая проходящая секунда становилась удушающей и немигающей. Будто мы оба знали: тот, кто уступит первым, встретит свой конец.

Смех Уэсли был тихим и хриплым. Моя грудь ловила этот звук, как искру надежды.

— Ты вообще не умеешь сдаваться, да?

— Рада, что до тебя доходит. — Мой голос прозвучал неравномерно, а пульс сбился с ритма. Наша близость заставляла голову кружиться, а кожу — зудеть от нервной энергии.

Он провел ладонью по гладко выбритой челюсти.

Мои жадные глаза впитывали каждую черту его лица. Острый изгиб носа. Одинокий темно-русый локон, упавший на лоб. Насколько разрушительно красивым он был, когда его выраженный кадык ходил ходуном при тяжелом сглатывании. В его миндалевидных глазах читался этот пристальный взгляд, грозивший затянуть меня в очередной транс, к которому я не хотела иметь никакого отношения.

Гудок машины заставил нас обоих вздрогнуть.

— Это за нами. — Он подошел к автомобилю, открыл дверцу и жестом пригласил меня сесть первой.

Тишина, повисшая между нами по дороге домой, была удушающей, отчего каждый мой вдох становился все более поверхностным.

Было ли глупо просить его научить меня входить в мир ни к чему не обязывающих свиданий? Весьма вероятно.