— Да. Ты думала, я ничего не замечал, но я видел всё. Видел, как ты угасала. Видел, как просила прощения за то, в чем не была виновата. Я пытался убедить себя, что мне просто кажется, но когда ты сказала, что переезжаешь сюда, я понял: интуиция меня не подвела. — На его лице снова заиграли желваки. — И зная, что ты будешь рядом, я поклялся себе, что больше никому не позволю сотворить с тобой такое.

— Уэсли — не Джек.

Он был его полной противоположностью. Если Джек заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, то Уэсли видел меня настоящей. Он смотрел на мои недостатки и не морщился, не позволял мне за них извиняться. Он учил меня не бояться заявлять о себе, хотеть чего-то без оглядки на других и брать от жизни то, чего я заслуживаю.

Попросту говоря, с Уэсли Хейзом я чувствовала себя живой. Счастливой. Настоящей.

— Теперь я это понимаю, — Генри дотянулся до моей свободной руки и сжал её. — Наверное, я и тогда всё понял. Просто безумно испугался. И поступил как идиот. — Горло его дернулось. — Прости меня, Оливия.

Я прислонилась головой к его плечу — совсем как в детстве, после самых кошмарных ночей, когда в доме наконец всё затихало и мы сидели в темном коридоре, просто пытаясь перевести дыхание.

— Ты всё равно придурок, — тихо сказала я.

Из него вырвался вздох, похожий на смешок:

— Это точно.

Я слабо улыбнулась:

— Но ты мой придурок.

Генри улыбнулся в ответ:

— Ладно уж, мелкая.

Я закатила глаза, а потом посмотрела на него серьезнее:

— Тебе нужно извиниться перед Уэсли.

— Знаю. — Он вздохнул. — Я слышал, у вас с ним вроде как…

— Давай не будем об этом, — горло перехватило спазмом. — Я правда не хочу говорить на эту тему.

— Я всё исправлю.

— Мне кажется, его что-то надломило. Что-то, вообще не связанное с нами. — Слезы подступили к глазам, но я не давала им пролиться. — Хотя от этого так же больно.

Генри на мгновение замолчал.

— Ты правда его любишь, да?

— Да, — прошептала я. — Люблю.

Глава 39

Глава 39

Уэсли

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ТЫ ПРАВДА В ЭТО ВЕРИШЬ?

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Часы тянулись, складываясь в нескончаемые дни. Дни перетекали в недели. А я уже понятия не имел, где моё место в этой жизни.

Я в рекордные сроки закинул спортивную сумку на плечо, сгреб из шкафчика телефон и бумажник, чтобы свалить из раздевалки до того, как туда завалятся парни по команде.

Я собирался поехать домой и заняться тем, чем успешно промышлял последние две недели — деликатно избегать всех и вся.

Завернув за угол по пути к выходу, я замер как вкопанный. К стене прислонился Андерсон: руки скрещены на груди, одна нога уперта сзади в стену.

Он коротко кивнул:

— Поговорим?

Я толкнул дверь на улицу, и он шагнул за мной.

— Не могу. Я опаздываю, — буркнул я.

Смотреть в глаза бывшему лучшему другу было паршиво по целой куче причин. Я не готов к разговорам — да мне и сказать-то больше нечего.

— Хейз, да ладно тебе, чувак. — Дрожь в его голосе заставила меня замяться. Я медленно, тяжело выдохнул.

Солнце палило немилосердно, а привычный чикагский ветер, как всегда, упорно бил в лицо. Но я настолько онемел внутри, что ничего не чувствовал.

Я медленно развернулся и коротко кивнул.

Генри мотнул большим пальцем назад, в сторону здания:

— Сходим в столовую?

Дорога туда вышла невероятно неловкой.

Мы уселись за столик у панорамных окон во всю стену, откуда открывался вид на тренировочную арену. На льду как раз отрабатывала раскатку женская хоккейная команда.

— В общем, скажу прямо. — Он снял кепку, надетую задом наперед, пятерней взъерошил волосы и нацепил ее обратно. — Прости меня. То, что я наговорил, и то, как себя повел… Это был перебор.

— Я не в обиде, — тихо ответил я.

Генри качнул головой, будто это неправильный ответ:

— А надо бы. Я кричал на эмоциях, и это было несправедливо.

Сердце рухнуло куда-то вниз. Я перевел взгляд на ледовую арену — смотреть на него не было никаких сил.

— Ты был правее некуда. — Каждый глоток отзывался в горле болью, словно я заглатывал битое стекло. — Я не заслуживаю Оливию.

— Ты правда в это веришь?

— Да. — Я заставил себя посмотреть ему в глаза. — Я конченый неудачник, Андерсон. Всегда им был. — Дыхание перехватило. Накрыло всё и сразу: грудь, руки, каждую клеточку тела. — Я никогда не смог бы стать для нее достаточно хорошим. И глупо было вообще надеяться на обратное. — Глаза жгло, но слез не осталось. Я неделями крутил это в голове. Похоже, загоняться — единственное, что у меня получается действительно хорошо. — Твоя сестра — самая потрясающая девушка из всех, кого я встречал. Она заслуживает всего мира, а я не могу ей его дать.

Произносить это вслух оказалось больнее, чем я думал. Всё это время я желал только одного — стать для нее тем самым.

Но как я мог им стать, если не был достаточно хорош даже для самого себя?

Генри долго молчал, наблюдая, как девчонки на арене выполняют упражнения.

— Знаешь, что мне сказал психотерапевт, когда я только начал к нему ходить? — тихо спросил он, и его голос затерялся в общем гуле столовой. — Когда меня еще накрывало яростью по любому поводу?