— Они прислали мне письмо прошлым вечером, — его голос звучал бодро, будто он не сообщал мне только что худшую новость в жизни. — Может, не стоило устраивать ту драку? Но эй, у Ванкувера отличный подписной бонус и куча крутых плюшек. Думаю, тебе там понравится, старина.

Мир вокруг замер. Зрение сузилось до темного тоннеля — края расплылись, и остался только подтекший гудрон на асфальте парковки. Я перестал чувствовать тело — возникло ощущение, будто я мчусь вниз на мертвой петле огромных американских горок: голова кругом, а под ногами полная пустота.

Агент что-то продолжал говорить, но я его не слышал. Точнее, не воспринимал. Его голос доносился глухо, откуда-то из глубины, будто из-под воды. Грудь стянуло мертвой хваткой, и с каждой тягучей секундой дышать становилось всё тяжелее.

Единственное, чего мне хотелось — сбросить звонок и вырубить телефон к чертям.

Я откинулся назад, упершись затылком в подголовник, и уставился на знак «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА» прямо перед собой.

Вот и всё.

Момент, когда всё, ради чего я пахал годами, рухнуло в одночасье.

Жизнь в Чикаго подошла к концу.

Я старался. Честно старался… но моего максимума опять оказалось недостаточно.

Это только окончательно запечатало правду, от которой я так долго бежал. Реальность, от которой я пытался укрыться в надежде, что однажды меня отпустит: я никогда не буду достаточно хорош — ни для чего и ни для кого.

Я сделал глубокий вдох, прежде чем открыть дверь квартиры.

Было еще рано, и я не знал, ушла ли Оливия на работу, но в глубине души — как последний трус — надеялся, что смогу и дальше ее избегать.

Особенно после новостей, которые только что получил.

Зайдя вглубь квартиры, я увидел ее на диване: она сидела, укрывшись небольшим пледом, а Дейзи устроила голову у нее на коленях. Собака тут же навострила уши и, заметив меня, спрыгнула с дивана, радостно виляя хвостом. Ее лапки зацокали по гладкому ламинату, пока она бежала ко мне навстречу.

От внезапного движения Дейзи Оливия вздрогнула. Стоило ее прекрасным синим глазам встретиться с моими, как она в мгновение ока слетела с дивана, подбежала ко мне и крепко обняла за шею.

— Ты здесь, — сдавленно выдохнула она; ее голос слегка охрип.

Рядом с ней я становился абсолютно беспомощным. Я обмяк в ее руках, обнял в ответ и глубоко вдохнул ее запах, пытаясь навечно впечатать его в память. Запах… дома. Запах того самого уютного и безопасного уголка, которого я был недостоин.

Ты ничерта не достоин. И уж тем более ее, — тут же напомнил внутренний голос.

— Где ты был? Я себе места не находила от волнения.

Я сжал ее бедро и с трудом заставил себя сделать шаг назад. Меньше всего на свете мне хотелось отстраняться, но я снова начал возводить стены — будто они оставались единственной соломинкой, за которую я мог уцепиться.

— Я ночевал у Паркера.

— Ну конечно, у Паркера, — тихо пробормотала она. — Я даже не подумала ему набрать. — Оливия заботливо убрала с моего лица прядь волос. Всклокоченная шевелюра, темные круги под глазами от бессонной ночи — вид у меня, должно быть, еще тот. — Главное, что с тобой все в порядке. Мне стало легче.

Я сделал еще шаг назад, выскальзывая из ее рук, хотя мне до безумия хотелось прижать ее к себе и признаться, какой адской была ночь без нее.

Вот только у меня больше нет на это права. Права обнимать ее. Счастья называть ее своей.

Я ничего из этого не заслужил. И, наверное, никогда не заслуживал.

— Насчет вчерашнего…

— Я не хочу это обсуждать, — перебил я.

Оливия упрямо качнула головой:

— То, как он себя повел, перешло все границы. Я обязательно с ним поговорю…

— Не надо, — сказал я, изо всех сил пытаясь звучать убедительно. Будто вчерашний скандал меня вообще не задел. — Оно того не стоит.

Она нахмурилась:

— Это ещё что значит?

Я промолчал. Просто не смог выдавить ни слова: ком встал в горле. Мне даже дышать было тяжело, не то что говорить.

Я шагнул в сторону и пошел к себе в комнату.

Оливия ринулась за мной:

— Уэсли! — в ее голосе прорезалась паника.

— Я не могу, хорошо? — с трудом вытолкнул я из себя фразы, все так же избегая ее взгляда и разыскивая сухую одежду, чтобы переодеться после душа.

— Не можешь что? Поговорить со мной? — Она подошла ближе. — Почему ты так себя ведешь? — хрипло спросила она.

— Я нормально себя веду, Оливия.

— Завязывай мне зубы заговаривать, — её голос дрогнул. — Ты просто пытаешься меня оттолкнуть. — Еще шаг ко мне. — Но между нами всё давно по-другому. — Она обхватила мой подбородок и насильно заставила посмотреть на нее. В ее глазах светилось что-то такое, от чего внутри всё скрутилось узлом: тело будто заранее знало, что я собираюсь сделать глупость, которую уже не исправить.

Как мне сказать, что я тону?