Я знала о том грузе, который он тащил на себе весь сезон, получше многих. И как бы всё ни закончилось между нами, я искренне желала ему только лучшего — пусть и продолжала злиться за то, что он оттолкнул меня, так ничего и не объяснив.

Он правда уезжает из Чикаго? Никаких новостей об обменах в прессу не просочилось, но они могли держать всё в тайне до официального анонса — в спорте ведь всё меняется за секунду.

Глупо было даже отрицать: я безумно по нему скучала.

В тот день, когда спешке собирала вещи, чтобы съехать из его квартиры, я случайно прихватила одно из его худи. И это стало настоящим спасением — только уткнувшись в него, я и могла уснуть по ночам.

Дейзи тоже всё никак не могла найти себе места, хоть и прошло уже несколько недель. Я знала: она скучала по нему не меньше меня. Уэсли успел стать одним из ее самых любимых людей, и от осознания этого сердце снова разрывалось на части.

Гул бара навалился всей своей тяжестью — обрывки чужих разговоров и гремящий музыкальный автомат слились в сплошной шум, от которого в какой-то момент стало дурно.

Я слезла с барного стула и выскочила на улицу.

Как только дверь за мной захлопнулась, в нос ударил свежий запах дождя. Шумящий по асфальту поток в перемешку с глухими басами, доносившимися из заведения, заставил окаменевшие плечи наконец расслабиться.

Дома у Валентины находился всего в нескольких улицах отсюда, но ливень пустился со страшной силой — пешком не дойти. Пришлось вызвать такси и сбросить девчонкам сообщение, что я уезжаю.

Не стоило мне вообще сегодня куда-то выходить. Настроение совсем не то, и сегодняшний вечер стал тому ярким подтверждением.

К счастью, машина приехала быстро.

Когда я вылезла у дома, ливень уже перерос в настоящую грозу. Платье промокло насквозь, пока я преодолевала половину дорожки к крыльцу, судорожно пытаясь найти в сумке ключи.

Пальцы только-только нащупали заветную связку, как за спиной раздалось:

— Оливия, подожди.

Голос прозвучал низко, с хрипотцой. По телу пробежала крупная дрожь — и совсем не от ледяных капель на коже.

Дыхание перехватило, когда я медленно повернулась и увидела Уэсли. Темно-русые кудри липли ко лбу, струи воды стекали по челюсти, шее. Бежевая льняная рубашка промокла насквозь и облепила рельеф его тяжело вздымающейся груди.

Я опешила и растерянно огляделась. Шума подъехавшей машины я точно не слышала.

— Как ты…

— Оказался здесь? — Он тяжело выдохнул, всё еще пытаясь перевести дыхание. — Я пришел в бар, Валентина сказала, что ты только что ушла, и я просто… — Он качнул головой, будто сам не верил, что сделал это: — Побежал за тобой.

Я так и замерла, не зная, что сказать. Каждый вдох давался с болью — словно сердце заново, по кругу проживало наш разрыв. Его отрешенный голос. Слова, глубоко полоснувшие по душе, оставившие невидимые никому шрамы. То, как в один миг я лишилась и любви всей своей жизни, и лучшего друга.

Пересекаться с ним мельком на работе — одно. Там всегда есть дела, встречи, броня из плотного графика. Но здесь всё было по-настоящему. Мы стояли друг напротив друга, и бежать было некуда — будто сама вселенная намекала, что пора взглянуть неизбежному в глаза.

— Зачем ты здесь? — спросила я, и голос предательски дрогнул. В горле встал ком от подступающих слез.

Он замешкался на секунду, а затем сделал шаг ко мне:

— Я неделями думал, как с тобой поговорить.

— Ты всегда можешь со мной поговорить, — честно ответила я, вкладывая душу в каждое слово. — Ты же знаешь.

Уэсли кивнул. Желваки на его скулах ходили ходуном, а взгляд уперся в трещины на асфальте:

— Ты не ненавидишь меня?

— Нет. — Я сжала сумочку так крепко, словно только она держала меня от полного падения. — Хотя иногда мне бы очень этого хотелось, — тихо добавила я.

«Я слишком безумно и сильно люблю тебя — себе же во вред» — вот что мне хотелось крикнуть ему в лицо. «Ты разбил мне сердце, а я всё равно нахожу в себе силы любить тебя, хоть и проклинаю себя за это».

— Имеешь полное право, — отозвался он. Голос его сдавленный, тяжелый от захлестнувших эмоций. — Я искал тебя в баре, потому что хотел, чтобы ты узнала первой… Я… — Уэсли тяжело, с облегчением выдохнул. — Я сегодня продлил контракт со «Страйкерс». Я остаюсь в Чикаго.

Он сделал еще шаг навстречу. Я всё так стояла на месте.

— И… не знаю. Как только с этим было покончено, как я понял: ты единственный человек, с кем мне хочется этим поделиться. Потому что, Боже, Ливви… — Уэсли уперся руками в бедра и качнул головой, будто сам всё еще пытался осознать то, до чего дошел. — Ты для меня не просто любовь всей жизни. Ты мой лучший друг. — Он запустил пятерню в мокрые волосы. — И я чертовски по тебе скучаю. До судорог, до… до боли в груди. — Он прижал ладонь к сердцу и снова судорожно выдохнул: — Я больше так не могу. Это выше моих сил.

Любовь всей жизни.

Мой лучший друг.

Я скучаю.

Мне больно.

Я больше не могу.