Кабинет был небольшим, но уютным и располагающим. Два кресла стояли под углом друг к другу, между ними — низкий столик с коробкой салфеток. Книжный шкаф вдоль стены ломился от корешков, названий которых отсюда не разглядеть, а через единственное окно с наполовину опущенными жалюзи пробивалась полоса серого дневного света.

Пахло едва уловимо эвкалиптом, и этот запах мгновенно снял часть того дикого напряжения, что тяжелым грузом давило мне на плечи.

Даже не знаю, чего я ожидал. Чего-то более больничного, наверное. Холодного. Чего-то, что соответствовало бы моему внутреннему отношению к происходящему.

Всё это ошибка. Глупая, идиотская ошибка.

— Вы можете начать, когда будете готовы, — произнесла доктор Смит. Голос у нее спокойный — из тех, что отлично действуют на людей, пришедших сюда с куда большим охотой, чем я.

Я почесал затылок, сомневаясь и поджав губы:

— Да я, честно говоря, понятия не имею, с чего начать.

— Ничего страшного. — Она мягко улыбнулась, и мое тело расслабилось еще немного. — Расскажите, что заставило вас позвонить?

Я пересел в кресле поудобнее:

— Друг дал вашу визитку. — Я покрутил ее в пальцах, только сейчас сообразив, что всё еще сжимаю ее в руке, и положил на столик. — Сказал, что психотерапия ему помогла. — Даже если бы он не признался в этом прямо, перемены были видны невооруженным глазом. Прежний Генри ни за что бы не стал извиняться за то, что сорвался на меня. Прежний Генри решал бы вопросы кулаками, а не разговорами.

— А вы на что надеетесь?

Я снова перевел взгляд на акварель. Синие и зеленые тона мягко перетекали друг в друга по краям: никаких четких граней, никакой определенности.

— Не знаю, — честно признался я. — Знаю только, что то, как всё складывается сейчас и как я сам себя веду… — Я выдохнул через нос. — Это нужно менять.

Она кивнула:

— Расскажете немного о том, что происходит?

Вот к этому я как раз не готовился. По дороге сюда я твердил себе, что ограничусь вершинами. Выдам пару безобидных, понятных фактов, у которых есть четкое начало и конец.

Но вместо этого с губ сорвалось:

— Я расстался с девушкой, которую люблю, потому что вбил себе в голову, что никогда не стану для нее достаточно хорошим.

Доктор Смит снова кивнула:

— Как думаете, почему у вас возникло такое ощущение?

Я не знал, как объяснить это так, чтобы звучало убедительно, поэтому просто начал говорить — как умел, вываливая всё подряд.

Я рассказал ей про сезон. Про то адское давление, которое копилось с самого октября: Майкл, постоянно подсовывавший мне команды, висящий над душой контракт — будто тикающий таймер, который я не в силах остановить. Про то, как весь год я играл на пределе, постоянно сомневаясь в каждой смене, в каждом решении на льду. Как это просочилось во все остальные сферы жизни, пока я окончательно не перестал отделять хоккей от всего остального. Я рассказал ей про вечные, разъедающие изнутри сомнения в себе и про непреходящее ощущение, что я ни черта не достоин — ни в жизни, ни в отношениях.

— Я никогда нигде не чувствовал себя на своем месте, — признаться в этом вслух оказалось чертовски трудно. И всё же во мне жила отчаянная потребность быть откровенным. Вывернуться наизнанку перед человеком, который меня совсем не знает. — Я пять лет играю в профессиональный хоккей и до сих пор жду, что кто-нибудь разоблачит меня и поймет, что мне здесь не место. — Я качнул головой и уставился на свои мозолистые, сбитые ладони — те самые, благодаря которым я столько лет зарабатывал на жизнь любимым делом. — И если я нигде не чувствую себя своим, то как, черт возьми, могу стать своим для кого-то другого?

Большую часть жизни я был чем-то временным. В Детройте во мне не увидели никакой ценности и избавились при первой же возможности. Все свои отношения я сводил к банальному траху, потому что большего от меня девушки и не ждали. Да и сам я в глубине души считал, что на большее просто не тяну.

Пока Оливия не показала мне, как всё может быть иначе.

— Даже после победы в чемпионате?

— Особенной после неё, — я подался вперед, упершись локтями в колени. — Потому что теперь у меня появилось доказательство. Реальное подтверждение того, на что я способен. Вот только вместо облегчения это просто… задрало ставки до небес. Теперь мне есть что терять — больше, чем когда-либо.

— И это чувство вам знакомо, — подметила она. — Страх потерять что-то стоящее.

Я посмотрел на нее и кивнул.

— Как думаете, именно поэтому вы с ней расстались?

Я открыл было рот, но тут же закрыл его, так и не вымолвив ни слова. Ответа у меня не было. Главным образом потому, что… черт. Всё настолько просто. Настолько очевидно, а я не замечал элементарных вещей, пока она не ткнула меня в них носом.