Как объяснить, что именно из-за того, что моё сердце до краев заполнено ею, я и отстраняюсь? Что в моем мире любить ее и разрушать её жизнь — одно и то же?

Как донести до нее, что её брат был прав? Я разобью ей сердце. Не потому, что хочу этого. А потому, что просто не умею иначе.

Я был никчемным неудачником. Списанным со счетов хоккеистом, которому пришлось собирать пожитки и сваливать из единственного места, где он чувствовал себя дома. Потому что, сколько бы я ни старался, мне никогда не суждено было стать «достаточно хорошим».

И видит бог, я не собирался тащить за собой на дно любимую женщину — даже если это последнее, что я сделаю в жизни.

— Может, он был прав, — слова царапали горло, как осколки битого стекла.

Она отпрянула, словно я влепил ей пощечину.

— Я не достоин тебя. И никогда не буду, — продолжил я шепотом.

Повисла густая, тяжелая тишина, давящая на грудь с такой силой, будто вот-вот что-то сорвется.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — Что ты от меня скрываешь?

Она была умна — в этом я никогда не сомневался. Я восхищался её упрямством и искренностью.

Но сам не мог ответить ей тем же.

— Мне нужно было многое обдумать. — Я не мог заставить себя посмотреть на нее; на скулах заиграли желваки. Я так сжал вещи в руках, будто, отпусти я их — и потеряю последнюю опору, удерживающую меня на ногах.

Она горько расхохоталась, и звук расколол что-то глубоко у меня в груди.

— Давай проясним, — Оливия перевела дыхание и сделала шаг назад. Внутренний порыв заставил меня протянуть к ней руку, вернуть её обратно, прижать как можно ближе. Потому что я знал. Знал, что это, скорее всего, последний раз, когда мне выпала привилегия дышать с ней одним воздухом. Последний раз, когда я мог быть частью её мира — настолько яркого, что его цвета проникали даже в мою серую беспросветность. — Ты чуть не забил до смерти моего бывшего, защищая мою честь, из-за чего брат обо всем узнал, а спустя двенадцать часов решил, что вот это, — она ткнула пальцем между нами, — больше не имеет смысла?

— Я просто пытаюсь избежать неизбежного. — Слова отдавали ядом на языке. Желудок скрутило, и я изо всех сил пытался удержать эмоции под замком.

— Об этом нужно было думать раньше, — тихо ответила она. — До того, как все зашло далеко.

Она не кричала и не устраивала сцен. В её голосе звучало только поражение. Будто она… разочаровалась во мне.

И это было куда больнее. Будто мне в сердце снова и снова втыкали нож.

Я заставил себя посмотреть на нее.

И тут же пожалел.

Её глаза блестели от слёз, но даже тогда она упрямо держалась. И почему-то это было куда больнее, чем если бы она окончательно сломалась у меня на глазах. Оливия не собиралась плакать передо мной. И тем более не намерена была искать у меня утешения: доверие, которое мы так долго выстраивали, рухнуло до основания.

Назад дороги не было.

И хотя внутри всё разрывалось от адской боли — так, что я уже не понимал, где она начинается и где заканчивается, — это единственное верное решение. Для неё.

Она заслуживала большего. Ей нужен сильный мужчина, способный стать для неё опорой и защитой.

А я им не был.

Я едва мог удержать самого себя.

— Прости, — всё, что я смог выдавить.

Она коротко и безрадостно усмехнулась:

— Ну да. «Прости». — Голос звучал совсем тихо. Оливия сжала губы и коротко кивнула. — Будто это всё исправляет.

— Знаю, что не исправляет.

— Я… — из неё вырвался сухой, натянутый смешок. — Я будто вообще тебя не узнаю. — Она провела ладонью по губам. — Знаешь что? — Оливия развела руками. — Раз ты сам этого хочешь — дерзай. Я не стану тебя удерживать. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Но я очень надеюсь, ты поймешь, какую глупость сейчас совершаешь.

— Это не глупость, — возразил я. — Я делаю то, что будет лучше для тебя.

Ей незачем знать причины. Но она должна была хотя бы понять это.

Её взгляд затуманился ещё сильнее. Одинокая слеза почти скатилась по щеке, но Оливия не дала ей упасть — подхватила подушечкой пальца, стерев без следа. И прежде чем я успел сделать шаг навстречу, она развернулась и молча вышла, громко хлопнув дверью.

Сердце кричало — умоляло — побежать за ней.

Но разум держал мертвой хваткой, не позволяя сделать ни движения, пока любовь всей моей жизни уходила прочь.

Я так и стоял там долго после того, как захлопнулась дверь. Долго после того, как затихли её шаги. Долго после того, как в квартире не осталось ни единого звука, кроме моего тяжелого дыхания — тело пыталось напомнить, что я всё ещё жив, пусть внутри всё и остановилось.

Наконец я опустился на край кровати, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях.

И впервые в жизни позволил себе окончательно развалиться на части.

Глава 37

Глава 37

Оливия

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

К ЧЕРТУ МУЖИКОВ И ИХ ВСРАТОЕ ПОВЕДЕНИЕ

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

По вполне очевидным причинам оставаться в квартире брата я не могла.