Когда мы выходим, у него пять напитков, и мы выстраиваем их на капоте внедорожника. Я делаю глоток одного и давлюсь.

— О господи, Тристан. Это ужасно.

— Насколько ужасно? — он отпивает и морщится. — Виноградная газировка и Dr. Pepper вообще не сочетаются.

— Они отвратительные, — я по очереди пробую каждую смесь. — С твоими вкусовыми рецепторами серьезно что-то не так.

— По-моему, у меня их вообще больше нет, — его лицо кривится, пока он перекатывает во рту последний напиток. — Но оставшиеся утверждают, что этот ничего. Тут смешаны все вкусы Fanta.

— Ты решил, что чем больше, тем лучше?

Он прислоняется к машине и ухмыляется.

— Это фруктовый салат для рта.

Я отпиваю и передаю стакан обратно. Приторная сладость скользит по горлу.

— Разве что если ты никогда не пробовал ни фруктов, ни салата.

Он делает еще один глоток.

— А мне начинает нравиться.

— По-моему, это просто дырки, которые он прожигает в слизистой твоего желудка.

Он смеется и снова протягивает мне стакан, а потом наблюдает, как я пью. Его взгляд прикован сначала к моему лицу, потом ко рту. Мне стоит огромных усилий не облизать губы.

И таких же огромных усилий стоит не спросить, что он имел в виду прошлой ночью, когда тем хриплым, уверенным голосом сказал: «Мне нравится».

— Вкусно же, да? — снова тот же голос, будто слова проходят по наждачной бумаге.

Будто он говорит одно, а имеет в виду совсем другое.

Они горячие, Бейли.

— Ужасно, — выдавливаю я.

Он усмехается.

— Запатентую.

Я закатываю глаза и снова отпиваю. Когда он смотрит на меня, ноздри Тристана раздуваются.

— Мерзость, — заключаю я.

— Сноб, — он улыбается.

— Не я тут стою на заправке в костюме.

— О, детка, зато как мне идет, — напевно протягивает он.

От его слов у меня подпрыгивает живот, и я спешу открыть дверь машины. В замкнутом пространстве воздуха будто становится меньше. Он слишком теплый, слишком большой и слишком красивый.

Мне правда нужно перестать думать о том поцелуе.



Официантку в дайнере у пляжа мы совершенно не впечатляем. Мы уже в каком-то истерически-веселом состоянии от избытка газировки, а Тристан заявляет, что у него от голода кружится голова.

Говорят, в этом дайнере готовят лучшие горячие сэндвичи с сыром во всем штате.

Идеальная еда, как-то решил он, и мне пришлось согласиться. Это первое блюдо, которое я научилась готовить в детстве, и первое, и единственное, которое Тристан научился готовить у меня.

Он заказывает три штуки и картошку фри на двоих, пока пожилая женщина смотрит на него тяжелым, подозрительным взглядом.

— Только без глупостей, — сурово говорит она, росчерком ручки записывая заказ.

— Простите? — он моргает, глядя на нее, а я прячу улыбку за ладонью.

Тристан Принц не привык, чтобы его отчитывали на публике.

— Ты меня слышал. Я за вами слежу, — она кивает на его футболку. — Никаких глупостей в туалете.

Я фыркаю в ладонь и превращаю звук в кашель.

— Конечно, мэм, — серьезно отвечает он. — Никогда бы себе не позволил.

— Хм, — она сужает глаза, а потом опускает взгляд на мои ступни. Я из последних сил удерживаюсь, чтобы не пошевелить пальцами в босоножках.

Тристан издает задушенный звук, плотно сжимая губы и широко распахнув глаза.

— Она посмотрела на мои ноги, — тихо стону я, прижимая ладони к животу, чтобы не рассмеяться.

— Давай сюда, — рычит он, вслепую шаря рукой под столом в поисках моей щиколотки и попадая на икру.

— Нет, Тристан, нет, — шиплю я. — Мне там щекотно. Я сейчас... — из меня вырывается ужасный звук, когда его пальцы скользят по щиколотке и он затягивает мою ступню к себе на колени.

— Тихо, женщина, — говорит он, губы подрагивают. — Что мужчине нужно сделать, чтобы ему здесь подрочили ногой?

— Даже не думай, — шиплю я. — Тристан, клянусь богом, я никогда тебя не прощу.

— Никогда не простишь, да? — глаза у него дьявольские. Он устраивает мою ногу у себя на коленях, попутно подтягивая мой стул ближе. Его пальцы скользят по икре, потом по колену, и по бедру пробегает опасная дрожь.

— Только попробуй.

Кончик его языка скользит по нижней губе.

— Бейли, — уговаривает он. — Смотри на меня, — голос низкий и дразнящий, и будь он проклят, это звучит сексуально, и он прекрасно об этом знает. В глазах пляшет веселье и что-то еще. Что-то опасное. Его длинные пальцы обхватывают мою щиколотку.

— Тристан, — предупреждаю я, и голос звучит более хрипло, чем мне хотелось бы.

В ответ он запрокидывает голову к спинке сиденья.

— Блять, — стонет он, кадык дергается, губы приоткрыты на выдохе.

Под его руками я словно оголенный провод.

Официантка подходит и со стуком ставит на стол три контейнера.

— Забирайте с собой, — говорит она.

Тристан лишь подмигивает, и я пытаюсь подмигнуть ему в ответ, но внутри все спуталось от желания.