— Ты даже не представляешь, как сейчас выглядишь.

— И что, блять, это должно значить?

Мы превращаемся в клубок цепляющихся рук и напряженных конечностей, пока я наконец не переворачиваю его на живот и не заламываю руку за спину. Мы оба тяжело дышим.

Девочки аплодируют.

— Сдавайся, — шепчу ему на ухо. В нос бьет запах дыма и хвои, каждая мышца его торса напрягается подо мной. Я вспоминаю, каким восхитительно теплым он был рядом со мной прошлой ночью. Как запер меня между своими руками и какой маленькой и защищенной я себя чувствовала.

— Тристан.

— Ни за что, — хрипло отвечает он.

— Тогда извинись за оскорбление.

Он смеется и расслабляется подо мной, затем поворачивает щеку к мату, а я замечаю, как приподнимаются его губы и медленно опускаются ресницы.

— Это не было оскорблением, — бормочет он. — И мне слишком нравится происходящее, чтобы останавливаться.

От его слов жар закручивается спиралью в животе. Звучит так, будто Тристан со мной флиртует. Нет. Не может быть. Он просто обаятельный от природы.

Я тут же вскакиваю с него. Он не сразу поднимается, а когда наконец встает, в его глазах тлеет что-то, чему я не могу подобрать название. Он проводит ладонью по лицу, затем поворачивается к девочкам и изображает поклон.

— Кто хочет потренироваться?

В зале взлетают все руки.



Тридцать минут спустя мы запыхались и валяемся на матах. Кейтеринг привез нам завтрак, и девочки набросились на тако и апельсиновый сок так, будто те вот-вот испарятся.

— Подростки, — Эмори широко мне улыбается.

Я думала, они будут нас игнорировать, потому что мы безнадежно не крутые взрослые, но вместо этого они расселись вокруг нас так, будто мы центр вселенной.

Тристан сидит рядом с Сашей, которая в его присутствии, кажется, навечно стала розовой.

— Какой у тебя любимый предмет? — спрашивает он, слегка склоняя голову в ее сторону. Я видела, как он принимает точно такую же позу рядом с Сиенной, когда та не в настроении. Напоминает кошек, которые делают вид, будто им совершенно неинтересно, именно тогда, когда следят внимательнее всего.

Она избегает его взгляда.

— Химия, — тихо отвечает она. — Математика на втором месте.

— Вы уже делали тот эксперимент с бутылкой газировки и «Mentos»?

— Ага, еще много лет назад, — по тону сразу понятно, насколько убогим она считает этот вопрос.

Он улыбается.

— А тот, где бутылку с водой поджигают?

Ее глаза округляются.

— Да! Обожаю его. Учительница химии сказала, что после этого эксперимента у нее почти не осталось чувствительности на кончиках пальцев правой руки.

Тристан фыркает от смеха, и Саша снова розовеет. Они обмениваются короткими улыбками. Потом она робко спрашивает, откуда он так много знает о химии.

— Приходится, — весело отвечает он. — Виски – это сплошная наука. Мне нравится разбираться, как все устроено. Нравится понимать, почему что-то происходит, — он делает большой глоток апельсинового сока.

— Мне тоже, — ее улыбка становится яркой.

— Может, Эмори когда-нибудь разрешит вам приехать на дистиллерию. Я могу провести экскурсию, — улыбка у него гаснет. — Ну, если захотите. Никакого давления.

Девочки наперебой заявляют, что очень хотят, а Эмори закатывает глаза и беззвучно произносит Тристану: «Серьезно?» Но он не замечает.

Он слишком занят ответами на вопросы о своей работе и наклоняется к коленям, чтобы быть с ними на одном уровне. Саша достает телефон, чтобы спросить о домашнем задании по химии, и они склоняют головы над экраном, обсуждая задачу.

— Вот это прямо весь он, — говорит Эмори.

Я прекрасно понимаю, что она имеет в виду. Магия Тристана Принца в действии, только с совершенно новой стороны. Я слегка ошеломлена, наблюдая, как он оживает рядом с девочками. Пока они шутят, он заставляет каждую чувствовать себя важной. Хармони держится поближе к нам с Эмори, зато младшие засыпают его вопросами, позабыв о застенчивости.

Будто чувствуют, что и он рядом с ними немного робеет.

— Он им правда нравится, — говорю я Эмори.

Она улыбается и кивает.

— У него огромное сердце. Они это чувствуют.

В носу начинает щипать.

— Самое большое. А он даже не понимает.

Тристан и правда понятия не имеет. Утверждает, что сердца у него нет. Что оно замерзло. Но сегодня я вижу, каким он был бы с детьми, с семьей. Так же, как со своими братьями и сестрой. Я постоянно застаю его на бесконечных звонках по FaceTime с Уайтом. Вижу, как он отправляет Сиенне дурацкие мемы, когда у нее тяжелый день. Эйден – тот, кто все исправляет, Наследник.

Но Тристан – он сердце.

Я сказала ему это на днях, но теперь доказательство прямо перед глазами, а он все равно не понимает. Грудь тяжелеет от нежности. Глаза жжет.

Тристан заслуживает гораздо большего, чем позволяет себе иметь.