— Мы здесь в качестве предупреждения, — сказал молодой человек. — Для всех, кто придет после нас. Мы, то, что происходит, когда дети пророчества терпят неудачу. Когда маги со смешанной кровью не могут контролировать то, во что превращаются.

Он поднялся со своего троноподобного кресла. Пустота в его глазах, казалось, стала еще глубже.

— Мое имя забыто, — сказал он. — Я родился на Святой земле во времена Крестовых походов. В двенадцатом веке. Моя мать была фейри. Отец, фанатичный рыцарь-тамплиер, который считал, что может подчинить древнюю магию воле Господа.

От его бесстрастного голоса становилось только хуже. Как будто он столько раз рассказывал эту историю, что она утратила всякий смысл.

— Я верил, что Крестовые походы, это святое. Что убийство неверных, дело праведное. Что моя смешанная кровь делает меня совершенным орудием Господа. Я прорубался сквозь армии. Обоих сторон. И христиан, и мусульман. Все, кто вставал на пути того, что я считал своим божественным предназначением.

Он склонил голову набок.

— Тамплиеры сами должны были остановить меня, связать меня. Понадобилось пятьдесят человек. Я убил сорок трех, прежде чем им это удалось. Тогда они уничтожили меня. Разбросали мою сущность по трем континентам, чтобы я никогда не смог возродиться.

Он указал на себя, на свою черную одежду, которая никогда не двигалась, в отличие от одежды Томаса.

— Но я остался здесь. Предупреждение. Поучительная история, лишь отголосок, прошелестевший на ветру. Доказательство того, что дети пророчества всегда считают себя праведниками. Что их дело правое. Что их жестокость служит высшей цели.

— Пока не перестанет служить, — добавила Элеонора.

Я уставился на них. На этих троих, которые были такими же, как я. Которые были мной. Которые потерпели неудачу там, где я, судя по всему, все еще барахтался, пытаясь не оступиться.

И мне хотелось сказать что-нибудь умное. Что-нибудь саркастичное. Что-нибудь, что сделало бы ситуацию менее пугающей и более управляемой и вернуло бы мне ощущение контроля над происходящим, которое стремительно превращалось в кошмар.

Но в голове у меня было пусто, кроме одной мысли:

Они не были живыми.

Не совсем.

Они были уничтожены. Растворены. А то, что от них осталось, эти отголоски, эти фрагменты, были заперты здесь. Не в темнице. Просто… застряли. Потому что Колода не могла допустить, чтобы даже их остатки существовали на свободе. И Бенни сказал, что Пудинг-лейн была последней, но Элеонора родилась в Викторианскую эпоху. Более чем через двести лет после того, как Томас Фарринер сжег половину Лондона. Это означало, что либо Бенни намеренно ввел меня в заблуждение насчет того, сколько было детей пророчества, либо Колода скрыла существование Элеоноры. Утаила ее от своих архивов. Замяла тот факт, что им не удалось остановить еще одного ребенка. А если они скрыли Элеонору, сколько еще таких было? Сколько еще детей со смешанной магией сбились с пути с 1666 года по настоящее время? А может, и раньше?

— Ладно, — выдавил я, и мой голос прозвучал выше, чем мне хотелось бы. – Значит, это… это предупреждение. Где вы рассказываете мне обо всех ужасных вещах, которые я совершу, если не остановлюсь. Понял. Сообщение получено. Очень страшно. Можно мне теперь уйти?

— Нет, — ответила женщина. Она встала, и двое других последовали её примеру. — Мы здесь не для того, чтобы предупреждать тебя, Райдер Уэйтс, — сказала она, подходя ближе. Мне очень хотелось отступить, но ноги словно приросли к земляному полу. — Мы здесь, чтобы судить тебя.

— За что меня судить? — Мой голос определённо звучал слишком высоко. — Я ещё не разрушил мир. Немного преждевременно судить меня за то, чего я ещё не сделал. Если только у вас нет машины времени, в таком случае у меня есть вопросы о причинно-следственных связях и…

— Мы здесь для того, чтобы решить, — сказал мужчина постарше, — стоит ли дать тебе шанс.

У меня внутри всё оборвалось. Снова.

Мои внутренности уже порядком устали падать.

22. МАТЕРЕУБИЙСТВО

— Что?

Я в ужасе и смятении уставился на три кошмарных зрелища, представших передо мной.

— Благородные, благие фейри наделили нас властью, — сказала Элеонора. Она стояла прямо передо мной, и я не мог отвести взгляд, хотя и хотела, хотя все мои инстинкты кричали, что нужно бежать. — Решать, стоит ли рисковать из-за тебя. Решать, позволим ли мы тебе и дальше идти по этому пути. Или остановим тебя сейчас. Пока ты не сделала то, что сделали мы. Пока ты не закончила то, что начали мы.

— Пока ты не разрушила то, что мы только сломали, — добавил безымянный молодой человек, и по его ровному голосу можно было подумать, что он зачитывает список покупок, а не угрожает лишить меня жизни.