В безопасности ли они. Увижу ли я их когда-нибудь снова. Когда я наконец смог вдохнуть, а ощущение было такое, будто кто-то заменил мои легкие битым стеклом и нездоровой злобой, – я приподнялась и огляделась. Я был в какой-то комнате. Или в чем-то вроде комнаты. Стены были каменные. Настоящие древние камни, какие можно увидеть в замках, построенных еще до того, как Англия получила свое название. Они были покрыты мхом и лишайником, которые слабо светились болезненно-зеленым светом, как биолюминесцентные водоросли, только почему-то выглядели более угрожающе. Окон не было. И дверей я тоже не видел. Выхода не было. Только стены, которые, казалось, слегка пульсировали, когда я смотрел на них, и земляной пол, который был каким-то неправильным на ощупь, слишком мягким, слишком органическим. Мне казалось, что он может превратиться в зыбучие пески, если захочет, или просто разверзнуться и поглотить меня целиком.

А в центре комнаты, расположенные полукругом вокруг меня, так что, куда бы я ни повернулся, по крайней мере один из них смотрел прямо на меня, на стульях сидели три фигуры.

Стулья были похожи на троны. Двое мужчин и женщина. И они определенно пялились на меня.

— О, чушь собачья, — сказал я. Это показалось мне уместным.

Женщина улыбнулась. Улыбка была не из приятных. Она выглядела молодо, лет двадцати пяти, наверное, с темными волосами, которые волнами падали на плечи. На ней было викторианское платье с высоким воротником и крошечными пуговицами, на застегивание которых, должно быть, ушли часы, если не считать того, что она накинула поверх него кожаную куртку. Кожаная куртка восьмидесятых годов, со слишком большим количеством молний, которые не служили никакой очевидной цели, кроме как выглядели слегка угрожающе. А ее волосы, теперь, когда я присмотрелся повнимательнее, были заплетены в косички. Замысловатые косички, в которые было вплетено что-то похожее на настоящее серебро, создавали впечатление, что она побывала в трех разных столетиях и не могла решить, из какого из них она хочет быть.

А может, она пережила их все и просто выбрала самые любимые.

Это была очень тревожная мысль.

— Райдер Уэйтс, — произнесла она приятным голосом. Даже дружелюбным. Таким голосом обычно предлагают выпить чаю с печеньем. И от этого становилось только хуже. — Маленький принц, дитя из пророчества. Полукровка, который либо спасет мир, либо уничтожит его. Как же это утомительно.

— Я… прошу прощения? — попытался сказать я, все еще сидя на полу, потому что ноги меня еще не слушались, и я не был уверен, что, если встану, не упаду снова, что было бы крайне неловко. — Я могу уйти, если хотите. Просто укажите мне на выход, и я…

— Мы это уже видели, — перебил один из мужчин. Тот, что постарше, лет пятидесяти, с серебристыми волосами, которые явно были слишком идеальными, чтобы быть натуральными. Ни один волосок не выбивался из прически, словно он проснулся этим утром и решил, что его волосы должны быть безупречны, и они с ним согласились. На лице у него были шрамы, три длинных, похожих на следы от когтей, но они слегка мерцали при движении, как будто не до конца зажили. Или зажили как-то не совсем по-человечески.

Его одежда постоянно менялась прямо у меня на глазах. То на нем было что-то в тюдоровском стиле, камзол, рейтузы, полный комплект. То деловой костюм, строгий и современный. То доспехи, кольчуга и латы. Как будто он и сам не мог решить, к какой эпохе принадлежит.

Или, может быть, как и та женщина, он принадлежал ко всем им.

— Пророчество, — сказал он. — Особенный ребенок. Великая судьба. Тяжесть мира на юных плечах. Через некоторое время все это повторяется.

 — Да, да, я понимаю, как это может надоесть, — сказал я, наконец поднимаясь на ноги. Мои ноги все еще дрожали, но стоять было важно. Как будто сидеть на земле, пока три зловещие фигуры судят меня с трона-кресла, было слишком рискованно.

Буквально.

— Если вам от этого станет легче, я и сам не в восторге от всей этой истории с пророчеством, — продолжил я. — Я бы с радостью работал в каком-нибудь магазине. Жил бы тихой, спокойной, нормальной жизнью со своей собакой там, где древние существа не пытаются убить меня раз в две недели, и я мог бы спокойно допить чашку чая, не боясь, что он остынет, потому что меня не швырнуло в волшебное зеркало, на меня не напала собака из теней или…

— Но ты не тихий и не нормальный, — сказал молодой человек, на вид лет тридцати, с угольно-чёрными волосами и странными глазами. Слишком тёмными. Не просто тёмно-карими или даже чёрными, а как будто кто-то вырезал у него на лице дыры, а за ними была пустота. Ничего. Отсутствие света, надежды и чего-либо хорошего.

Он был одет в черное. Черная рубашка. Черные брюки. Черные ботинки. И, в отличие от одежды пожилого мужчины, его одежда не менялась. Она оставалась черной. Всегда черной. Как будто он определился со своей эстетикой где-то в прошлом веке и придерживался ее, несмотря ни на что.

— Ты один из нас, — сказал он, и его голос был ровным. Абсолютно ровным. Как будто кто-то собрал все эмоции и выжал их, как губка. — Нравится тебе это или нет.

Так оно и было. В моей голове раздался щелчок, когда все встало на свои места, и я точно понял, кто были эти трое.

— О, — сказал я.

— Да? — повторила женщина, все еще улыбаясь своей приятной и в то же время пугающей улыбкой.