Он указал на воспоминание о Маленьком принце, все еще видневшемся на заднем плане, по-прежнему холодном и расчетливом, таким, каким я боялся стать.

— Чтобы посмотреть, сможет ли один хороший испуг расколоть тебя и позволить ему вернуться.

 — Я отнял у тебя крыло, — сказал я, и теперь воспоминания обострились. — Превратил его в клинок. С Белой Рукоятью. Оно до сих пор у меня.

 — Ты сопротивлялся, — подтвердил Акула, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Ты отказался подчиниться. Ты остался собой. Мэйв была в ярости. Она столько сил потратила на то, чтобы сделать из тебя идеальный инструмент, а потом Колода сломала тебя и собрала заново…

— Верно, — перебил я. — Они собрали меня правильно. Не неправильно. Верно.

— Это вопрос терминологии, — сказал Акула. — Но да. С одной стороны, они тебя спасли. С другой уничтожили свое величайшее оружие. И теперь Мэйв хочет вернуть своего Маленького принца. Коррупция в Гэллоуз-Хилл? Это всего лишь образец. Доказательство концепции. Они собираются испортить еще больше сделок. Еще больше карт. Превратить все соглашения между смертными и фейри в цепи, а не в…

Мир накренился. Не как при землетрясении. Скорее как когда плывешь на лодке и вдруг понимаешь, что палуба накренилась и ты вот-вот окажешься за бортом, а ухватиться не за что. Воспоминания вокруг нас, лес, я в детстве, танцоры начали мерцать и искажаться. Как будто кто-то тянул за края самой реальности, распутывая её нить за нитью.

— Что… — начал я.

И тут я почувствовал это. Тянущее ощущение. Как будто невидимые руки хватали меня с разных сторон, пытаясь разорвать на части. Нет, не меня. Нам.

Меня, Девятку и Джарвиса тянуло друг от друга, как будто кто-то разъединял магниты, которые были приклеены друг к другу.

— Девятка? — Позвал я, оборачиваясь. Она была там, может быть, в двадцати футах от меня, но она исчезала. На самом деле она исчезала, как будто ее стирали из этого места, ее очертания становились прозрачными. — Девятка!

— Райдер! — Ее голос звучал отстраненно, хотя я все еще видел, как двигаются ее губы. — Что...

— Они разделяют вас, — сказал Акула, и в его голосе прозвучало почти сочувствие. Что, возможно, встревожило его больше, чем если бы он был рад этому. — Они должны проверить каждого из вас в отдельности. Чтобы понять, из чего вы сделаны, когда не можете положиться друг на друга. Когда ты один.

— Нет. — Я попытался двинуться в сторону Девятеи, но ноги отказывались слушаться. Земля подо мной становилась все менее твердой, это было больше похоже на попытку пройти по воде, которая тоже каким-то образом была сделана из патоки. — Нет, подожди, ты не можешь...

Теперь я мог слышать Джарвиса, этот очень человеческий панический вопль, который не должен был исходить от мужчины.

— Райдер! Я не хочу оставаться здесь один, я не хочу снова оставаться один в Волшебной стране, пожалуйста...

И от этого у меня что-то оборвалось в груди, потому что Джарвис провел десять лет в ловушке между мирами. Десять лет в одиночестве. Десять лет, переживая Бог знает что, в то время как я жил спокойной жизнью в Лондоне, бездельничал и думал, что я нормальный.

— Ты увидишь их снова, — сказала Акула. — Если ты пройдешь испытания, докажи, что достоин спасения. Если нет...

Он не договорил. В этом не было необходимости.

Потому что воспоминания уже начали разрушаться. Они не исчезали. Не растворяясь. Разбиваясь, как разбивается настоящее стекло, и я мог видеть, как трещины расходятся по реальности, как паутина покрывает лес, танцоров и лицо Маленького принца.

Я падал навзничь во тьму.

Я слышала, как Девятка что-то кричала, но ее голос отдалялся, растягивался, как резинка, пока не лопнул, и не осталось ничего. Только тьма. И падение. И ужасное, выворачивающее наизнанку осознание того, что я остался один в Волшебной стране. Согласно всем до единой историям, которые я когда-либо читал, и всем испуганным перешептываниям людей, переживших встречу с фейри, именно так и заканчивалась жизнь. Или даже хуже, чем просто смерть. Или превращение в дерево. Или брак с существом, у которого слишком много глаз. Или четыреста лет в ловушке танца. Или…Я ударился о землю. От удара все мысли вылетели у меня из головы вместе с воздухом из легких, и какое-то время я просто лежала, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и пыталась вспомнить, как устроено дыхание и почему мое тело решило, что это важно. Стараясь не думать о том, что я понятия не имею, где Девятка. Где Джарвис.