Я видел его уже дважды. Один раз на слушании по моему делу, когда я едва мог сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей «не умирай, не ляпни какую-нибудь глупость, не дай Миранде убедиться в том, что ты опасен», и второй раз в медицинской палатке после событий в Брайант-парке, когда я был слишком измотан и сосредоточен на том, чтобы не выдать свои способности к исцелению, и не мог как следует его рассмотреть.

Теперь я присмотрелся.

Когда-то он был суровым мужчиной. Это было видно по чертам его лица, по ширине плеч, даже когда он лежал при смерти. Он был из тех, кто пробивал себе путь по карьерной лестнице в Колоде благодаря своим заслугам и жестокости, а может, и тому и другому. Шрам, тянувшийся по левой стороне его лица, выглядел так, будто кто-то пытался раскроить ему череп, но он был слишком упрям, чтобы умереть. С той же стороны у него не было половины волос, не из-за возраста, а из-за какой-то магической атаки, оставившей этот шрам.

Но сейчас? Сейчас он был лишь тенью того, кем был раньше. Тень, которая знала, что угасает, и изо всех сил старалась притворяться, что это не так.

Но его глаза. Его глаза по-прежнему были зоркими. По-прежнему внимательными. По-прежнему выдавали в нем человека, который был Пиковым тузом и не собирался тихо уходить в мир иной, несмотря на все свои пороки.

Он посмотрел на меня. Потом на Джарвиса. Потом снова на меня.

— Уэйтс, — сказал он. Его голос звучал хрипло, словно каждое слово давалось ему с трудом. — А я все гадал, когда же ты появишься.

— Я предсказуем, — ответил я, оставаясь у двери. Инстинкт самосохранения кричал мне, что нужно бежать, но я зашел слишком далеко. — Джонатан сказал, что вы… идете на поправку.

— Джонатан оптимистичный лжец. — Новак слегка пошевелился на подушках, и я заметил, как он поморщился. — Я умираю. Медленно. Болезненно. Волшебным образом. Кто-то очень аккуратно убивает меня, инсценируя естественную смерть от разложения, чтобы Колода не стала проводить тщательное расследование.

— Бенни считает, что это Миранда.

— Возможно, Бенни прав. — Новак внимательно посмотрел на меня. — Но ты пришел сюда не для того, чтобы поговорить о моем убийстве. Ты пришел поговорить о своем.

Я моргнул.

— О чем?

— Об убийстве того, кем ты был, — пояснил Новак. — Когда мы стерли твои воспоминания. Убили Маленького принца. Оставили тебя ни с чем, кроме имени и жизни в Лондоне с людьми, которые любили тебя так сильно, что были готовы пожертвовать всем, лишь бы уберечь тебя. — Он указал на стул рядом с кроватью. — Садись. Если я собираюсь рассказать тебе об одном из худших своих поступков, то предпочел бы не выворачивать шею, рассказывая об этом.

Я сел. Джарвис улегся рядом со стулом, навострив уши.

Новак помолчал, глядя на что-то, чего я не видел. Наверное, на прошлое. Наверное, на тот момент, когда они решили, что лучше стереть с лица земли пятнадцатилетнюю девочку, чем столкнуться с какой-то другой альтернативой.

— Ты был ужасен, — наконец сказал он. — В пятнадцать лет. Ты был просто невыносим. Не потому, что был силен, хотя это так и было. Не потому, что был жесток, хотя и это тоже было. А потому, что тебе было плевать. На последствия. На других людей. На все, кроме того, чтобы угодить ей.

— Мэйв, — сказал я.

— Мэйв. — Это имя прозвучало как ругательство. — Она вцепилась в тебя мертвой хваткой, когда тебе было тринадцать. Твоя мать, Сьюзен, пыталась это остановить. Пыталась оградить тебя от фейри. Но ты и сам был наполовину фейри, а это накладывает отпечаток. Особенно в том возрасте, когда все меняется и ты еще не знаешь, кто ты.

Он закашлялся. Кашель был влажным. Неправильный. Когда он отнял руку ото рта, на пальцах была кровь. Он молча вытер ее о простыню.

— Мэйв была старой. Древней. Фейри, которая помнила времена, когда люди были добычей, а не партнерами. Когда-то она была влюблена в твоего отца. До Сьюзен. До тебя. И когда твой отец предпочел смертного, выбрал Сьюзен, Фейри, Мэйв решила, что если он не может быть с ней, то она возьмет его сына

— Она развратила меня, — сказал я. — Использовала меня как оружие.

— Она сделала больше, чем это. — Новак встретилась со мной взглядом. — Она сделала тебя своим консортом. Своим любимым проектом. Она научила тебя магии фейри, той, которой люди не должны учиться. Той, которая может исказить тебя, если ты не будешь осторожен. И ты не был осторожен. Тебе было пятнадцать, и ты был влюблен в идею быть особенным. Быть избранным. Принадлежать ей.

Теперь булавка с лисой холодила мне грудь. Предупреждая меня. Или, может быть, оплакивая.

— Что я наделал? — спросил я. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал. — Кое-что я знаю. Мне рассказала Ребекка. Один из охранников, которых я убил, тот, что выжил, я встретил его на Подземном рынке. Однажды мне даже привиделась битва в амфитеатре Колоды. Но никто не рассказал мне всей истории. Почему это произошло. Насколько все было плохо на самом деле.

Новак долго молчал.