И приближалось летнее солнцестояние, Литу.

Я подумал, не нарочно ли продавец использовал Дубы и Остролисты из-за Гэллоуз–Хилл…

И не повлияет ли то, что я только что пообещал, на их жизненный круг и не разрушит ли все?

Но эту мысль вытеснило воспоминание о пустой карте с пиковым валетом.

Это тоже было послание или просто незавершенная работа? А если второе…

Чье лицо должно было быть на ней изображено?

15. СБРОШЕННЫЙ ТУЗ

Проблема с расследованием убийства твоей матери, когда ты не помнишь половину своей жизни, заключается в том, что рано или поздно у тебя заканчиваются люди, которых можно расспросить и которые при этом не попытаются тебя убить или не скажут, что тебе же будет лучше, если ты ничего не узнаешь.

Оставался только один человек. Адриан Новак. Пиковый туз.

Человек, который умирал, потому что кто-то, вероятно, Миранда, медленно травил его магией, настолько незаметной, что она выглядела как естественное старение. Человек, который присутствовал в качестве Короля, когда десять лет назад у меня стёрли память. Человек, который точно знал, что я натворил что-то настолько ужасное, что меня пришлось стереть из памяти, а не просто убить.

К тому же, по словам Бенни, ему оставалось жить считаные дни. А может, и того меньше. Так что да. Не то чтобы я на него давил.

Я стоял перед зданием в Нижнем Манхэттене, где «лечили» Новака, благодаря Девятке, которая сейчас занималась своими делами, что на языке Колоды означало «медленно умирал в защищённой комнате, где мы могли делать вид, что всё в порядке». Снаружи здание выглядело вполне обычно, одно из тех старых нью-йоркских строений, которые, вероятно, были возведены в 1920-х годах и каким-то образом пережили все тенденции в области ремонта. Красный кирпич. Пожарные лестницы. Окна, которые не мыли с семидесятых. Ну, вы поняли.

Джарвис прижался к моей ноге и тихо заскулил.

— Я знаю, — сказал я. — Мне тоже не хочется этого делать.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что, если он умрет, так и не рассказав мне, что произошло, я никогда не узнаю. А я устал от неизвестности, Джарвис. Устал от того, что все смотрят на меня как на бомбу, которая может взорваться. Устал от того, что узнаю о своих ужасных поступках от других людей, которые боятся меня. Я хочу услышать это от того, кто был там.

— А что, если все хуже, чем ты думаешь?

— Все всегда хуже, чем я думаю, — ответил я. — Похоже, это лейтмотив всей моей жизни в последнее время.

Я вытащил колоду карт и нашел пикового валета. С карты на меня смотрело мое собственное лицо, и вид у меня был куда более уверенный, чем на самом деле. Я прижал карту к кирпичной стене.

Карта потеплела. Стена стала жидкой. Я шагнул внутрь, Джарвис поспешил за мной.

На другой стороне было именно то, что ожидаешь увидеть в конспиративной квартире Колоды: обычный дом, но более экстравагантный, и вдалеке я ощущала через свои магические предметы слабое гудение оберегов, которые не пускали в дом мир смертных и впускали мир магии. Но было там и кое-что еще. Кое-что, от чего моя лиса прижалась к моей груди и похолодела.

Магия смерти.

Не та, что убивает, хотя, наверное, и такая тоже была. А та, что остается. Та, что просачивается в места, где люди медленно умирают, оставляя после себя следы, как пятна от дыма на потолке.

Я пошел на это ощущение по коридору, мимо пустых комнат. Обереги здесь были такими плотными, что я чувствовал, как они давят на кожу, мешая дышать. Защитные обереги. Защита от посторонних глаз. Защита, которая не пускает людей и хранит секреты.

Защита, которая, если бы на мне не было магических улучшений, прошла бы мимо меня.

Дверь в конце коридора была открыта, я остановился, перевел дыхание и напомнил себе, что я здесь для того, чтобы получить ответы, а не переживать из-за своего прошлого. Хотя, зная мою удачу, я, вероятно, получил бы и то, и другое.

Джарвис держался рядом, пока я проходил.

Комната была... не такой, как я ожидал. Я представлял себе что-то клиническое. Больничные койки, аппараты и запах антисептиков, означавший, что смерть пытается вежливо сообщить о своем приходе. Вместо этого все выглядело так, словно чей-то рабочий кабинет переделали в спальню. Книжные полки вдоль одной стены, заставленные томами, которые выглядели старше, чем Америка. Письменный стол, заваленный бумагами и чем–то, похожим на волшебную переписку, игральными картами, разложенными в неизвестном мне порядке. Из окна открывался вид на Центральный парк, что было невозможно, учитывая, что мы находились в Нижнем Манхэттене, но магия не слишком интересовалась географией.

А на кровати, откинувшись на подушки, которые казались слишком белыми, слишком чистыми, лежал Адриан Новак.