Я убирал карты, когда мое внимание привлекло какое-то движение за окном. Фигура. Идет по городской площади. В, я посмотрел на будильник, полтретьего ночи. Вот только фигура была какая-то неправильная. Не материальная. Полупрозрачная. Направляется в сторону леса. На моей футболке была приколота брошь в виде лисы, я решил, что она послужит мне предупреждением, если кто-то проникнет в мою комнату, пока я сплю, и она стала холодной. Вот черт. Я уже шел к двери. Джинсы. Куртка. Кроссовки без носков. Волшебные украшения. Ножны с Белой Рукоятью я засунул за пояс, где они, вероятно, были бы бесполезны, если бы они мне действительно понадобились, но, по крайней мере, я чувствовал бы себя немного менее беззащитным.

В гостинице было тихо. Входная дверь была заперта, но на крючке висел ключ, как будто это была деревня, где люди доверяли друг другу. Я вышел сам.

Городская площадь была пуста. Но теперь я отчетливо видел фигуру.

Это, должно быть, призрак. Они были подростками, возможно, шестнадцати-семнадцати лет, когда погибли. Джинсы, застиранные кислотой, джемпер безразмерного размера, кроссовки восьмидесятых годов выпуска. Они направились к опушке леса, не оглядываясь.

Я последовал за ними.

Послушайте, я знаю. Последовать за призраком в ночной лес в городе человеческих жертвоприношений было не самым удачным решением. Но я уже пообещал расторгнуть четырехсотлетнюю сделку с фейри, так что, очевидно, мои суждения были ошибочными.

В лесу было темнее, чем в прошлый раз, когда мы были здесь с Сарой, теперь деревья заслоняли лунный свет. Но на значке с лисой виднелись следы древней магии, впитавшейся в землю. Призрак продолжал идти по тому же маршруту, что и раньше.

К поляне. К кургану.

Поляна внезапно открылась моему взору, и я снова увидел идеально ровный круг из камней, на которые было больно смотреть. Но на этот раз он не был пуст.

Их были десятки. Призраки, и все они были молоды. На них были наряды разных эпох: от колониальных платьев, викторианских траурных одежд, нарядов в стиле флэппер 1920-х и, как я предположил, костюмов 1950-х до более современных джинсов и худи. Все они танцевали. Двигались в идеальной синхронности. Их ноги чертили светящиеся узоры на траве. Лица ничего не выражали. Пустые.

Они не могли остановиться.

— Господи Иисусе, — выдохнул я. На этот звук обернулась одна из них. Девушка в фланелевой рубашке в стиле девяностых и ботинках Dr Martin’s. Глаза у нее были совершенно белые.

Дерьмо.

— Ты можешь нас видеть, — сказала она глухим, гулким голосом.

— Да, — признался я. — Не знаю как, но у меня есть булавка, которая показывает мне разные вещи. Вы все…

— Мертвы, — сказал мальчик в колониальном жилете. На вид ему было лет шестнадцать, но это с большой натяжкой.

— 1876 год, — добавила женщина в викторианском платье. — Марта Хеннесси. Семнадцать лет.

Они продолжали танцевать, не переставая говорить. Большинство не могли остановиться даже для того, чтобы просто поговорить.

— Каждые семь лет, — сказала девушка во фланелевом платье. — Один из нас. Молодой. Здоровый. Любимый. Взамен процветает Гэллоуз-Хилл. Все в выигрыше.

— Кроме вас.

— Кроме нас. Одних за многих.

— Почему вы все еще здесь?

— Развлечение, — равнодушно ответила Марта. — Фейри наблюдают за нами. Мы выступаем. Каждую ночь. Навсегда.

Меня затошнило. По-настоящему затошнило.

— Сюда приходила моя мать. Сьюзен Уэйтс. Вы ее видели?

Что-то изменилось, я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение.

— Да, — ответила Марта. — Задавала вопросы. Сказала, что освободит нас.

— А потом она умерла, — добавила девушка в фланелевом платье.

— Я собираюсь закончить то, что она начала, — заявил я, возможно, слишком самоуверенно. Танцы прекратились. Все до единого. Одновременно. Застыли на полушаге. Обратили на меня свои белые глаза.

— Ты, — сказал один из них, призрак постарше. Из тысяча восьмисотых. — Ты был здесь раньше.

— Нет. Я никогда не был на Гэллоуз-Хилл.

— Не сейчас. Раньше. Когда ты был молод. В нашем возрасте. Она привела тебя.

— Она?

Это слово было произнесено в единственном числе и наполнено таким ужасом.

— Мэйв.

Нет.

Я потерял память десять лет назад. Но до этого я прошел обучение. Я путешествовал. И Мэйв, фейри, которая манипулировала мной, имела доступ ко мне и контролировала меня.

— Когда?

— Десять лет назад. Столько же, сколько и нам. Она позволила тебе смотреть. Ты спросил, почему девушка танцует. Мэйв сказала, что это красиво. Жертвоприношение как искусство.

— Что я ответил?

По выражению лица Марты было сложно что-то понять. Смерть стерла все эмоции с ее лица.

— Ты сказал, что понимаешь. Сказал, что это печально, но ты понимаешь. Мэйв улыбнулась. Сказала, что из тебя получится отличный мост между мирами.

Я не помнил. Не мог вспомнить. Но где-то глубоко внутри что-то вспыхнуло. Распознавание. Ощущение, что я здесь был. Стоял здесь. Наблюдал. Я считал это прекрасно и ужасно.

Теперь призраки смотрели на меня по-другому.

— Ты был одним из них, — сказала девушка во фланелевой рубашке. Голос стал холоднее. — Ее любимцем. Ее оружием-полукровкой.

— Я не помню. И до сих пор не помню. Колода стерла…

— Ты стоял здесь и смотрел, как мы страдаем. Называл это прекрасным. Ты осквернен фейри. Испорчен фейри.