— Следуй соглашениям, Блэквуд. У тебя такие же права доступа, как и у всех остальных.

Это был голос Ребекки Пембрук, четвёрки бубен, женщины, которую я считала просто водителем, пока не узнал, что она сестра человека, которого я когда-то считала своим другом, а он возглавлял Сброшенных. Я бы узнал этот голос где угодно, такой же официальный и сдержанный. Но сейчас в нём было что-то другое. Что-то неуловимое, как будто он принадлежал кому-то, кто наполовину вышел из реальности. Я рискнул выглянуть из-за косяка. Ребекка стояла в вестибюле с двумя другими женщинами в строгих черных костюмах. На них не было масок, но их кожа была такой же изможденной, как у Сброшенных, которых я видел раньше: покрытая шрамами, бледная, какая-то неправильная, от вида которой у меня скрутило живот. Как будто они пожертвовали чем-то важным, чтобы стать теми, кем стали.

Но Ребекка выглядела хуже своих спутниц. Ее и без того бледная кожа стала совсем прозрачной, под ней виднелись вены, словно карта всего того, от чего она отказалась. Ее взгляд был слегка расфокусирован, как будто она смотрела на что-то, чего не видели остальные.

Нет. О боже, нет. Она перешла в другое состояние. Фактически наполовину вышла из реальности, чтобы стать одной из них.

Мэр Блэквуд стоял перед ними, напряженно расправив плечи, что не могло скрыть его профессионально нейтральное выражение лица.

— Архивы, нейтральная территория, — осторожно произнес он. — Но ваше присутствие здесь…

— Мы пришли не для того, чтобы устраивать насилие. — Голос Ребекки звучал глухо и слегка отдавался эхом, как будто отражался от несуществующих поверхностей. — Мы проводим исследование. Как и все остальные.

— Что вы исследуете?

— Пророчества. Контракты с фейри. Почему полгода назад здесь убили ребенка по имени Байрон. — Она наклонила голову так, что это уже было не совсем по-человечески. — Насилие на нейтральной территории, мэр. Это нарушает договоренности. Однако сделка остается в силе. Интересно, не правда ли?

Выражение лица Блэквуда не изменилось, но я заметил, как он сжал челюсти.

— Смерть Байрона была... несчастной. Самоубийство, бедный ребенок, который чувствовал, что ему больше некуда идти. Но сделка состоялась. Фейри...

— Позволили это, — закончила Ребекка. — Или кто-то проверяет границы дозволенного. Выясняя, что им может сойти с рук, прежде чем цикл возобновится.

Позади себя я услышал, как открылась дверь, Девятка вышла из отдела родословных, увидела сцену, разыгравшуюся в вестибюле, и замерла. Ее рука инстинктивно потянулась к кинжалам, спрятанным под курткой.

Я сделал жест, чтобы привлечь ее внимание, и покачал головой. Нейтральная территория. Начать драку здесь означало бы нарушить договоры, которые были старше, чем большинство стран.

Она кивнула, но не вытащила оружие, просто стояла, сжавшись в комок, как натянутая пружина.

Но движения, которое я сделал, было достаточно, чтобы выдать нас, так как светлые глаза Ребекки сразу же нашли нас, и на мгновение я задумался, может ли она лучше видеть нас в таком виде, как сейчас, как будто пребывание наполовину вне реальности дало ей другой взгляд на то, что было реальным.

— Уэйтс, — сказала она. Не дружелюбно, не враждебно, просто признала мое существование таким тоном, каким обычно говорят о погоде. — И Девятка. Все еще притворяешься, что я просто водитель из аэропорта?

Девятка напрягся рядом со мной.

— Ребекка.

— Я вижу, вы все еще ищете. — Взгляд Ребекки скользил между нами, словно она читала что-то, написанное в воздухе над нашими головами. — Вы оба. Разные вещи, но одни и те же архивы. Как удобно.

— Чего ты хочешь? — спросил я, потому что кто-то должен был прервать это противостояние, и явно не Блэквуд.

— Того же, что и ты. Информации. — Она бросила на Блэквуд взгляд, в котором читалось бы презрение, если бы её лицо ещё могло выражать эмоции. — Семья мэра семьсот лет заключала сделки с фейри. Они многое знают. За знание этого люди готовы отдать жизнь.

— Ты из Сброшенных, — ровным голосом произнесла Девятка. — Ты охотишься на магов смешанного происхождения. С чего нам верить, что ты пришла за информацией?

На полупрозрачном лице Ребекки что-то промелькнуло, возможно, боль или воспоминание о ней из тех времён, когда она ещё могла испытывать чувства.

— Мой брат погиб в Брайант-парке, — прошептала она, и её глухой голос эхом разнёсся по округе, словно она говорила со дна колодца. — Он сражался за то, во что верил. За то, что считал справедливым. — Она замолчала, и я увидела, как она борется с теми эмоциями, которые ещё могла испытывать. — Он ошибался. Они все ошибаются. Но кто-то кормит их ложью. Использует их. И я хочу знать, кто это.

— Джокер, — сказал я.