Городок располагался в долине примерно в двадцати милях к югу от Салема, что уже само по себе должно было насторожить, потому что ничего хорошего от соседства с Салемом ждать не приходится. Либо вы имеете дело с историей о судах над ведьмами, либо с настоящими ведьмами, которые, как я недавно узнал, существуют на самом деле и куда опаснее, чем в исторических фильмах. По крайней мере, у людей в семнадцатом веке хватало порядочности ошибаться в вопросах магии. В наши дни, если кто-то обвиняет вас в колдовстве, скорее всего, он прав, просто он из конкурирующей Колоды и, вероятно, хочет вас убить.

Но я забегаю вперёд.

Поездка была напряжённой. Три часа из девяти она сжимала руль так, словно пыталась его задушить, и мы оба молчали о том факте, что кто-то в колоде клонировал ее карту и отслеживал ее перемещения. Не говоря уже о том факте, что Сброшенные только что напали на группу Диких карт специально для того, чтобы добраться до нее. Не говоря уже о том, что мы ехали в город, который напугал мою мать настолько, что она побывала там три раза, прежде чем ее убили.

Вместо этого мы слушали рок-музыку 1960-х годов, которую удалось найти на девятой радиостанции, и я смотрел в окно, наблюдая, как мимо проносится Америка. В основном деревья. Иногда попадались заправочные станции. «Макдоналдс», который выглядел точно так же, как все остальные «Макдоналдсы», которые я когда-либо видел, и это было странно успокаивающе в своей обыденной привычности.

— Вот, — сказала Девятка, нарушив трехчасовое молчание.

Я поднял глаза. Впереди дорога спускалась в долину, и вот оно.

Гэллоуз-хилл.

И это было неправильно.

Не в том смысле, что там что-то не так, нет ни горящих зданий, ни гигантских щупалец, вылезающих из ратуши. Не в том смысле, в каком не в порядке была робототехника в «зловещей долине». Все выглядело идеально. Слишком идеально. Как будто кто-то спроектировал город по стоковым фотографиям «очаровательной деревушки в Новой Англии» и забыл добавить детали, которые сделали бы его по-настоящему живым.

Белые дома выстроились вдоль улиц, которые были такими чистыми, что казалось, будто их только что помыли под высоким давлением. Цветочные ящики были переполнены цветами, которые не должны были цвести одновременно: розы, тюльпаны и нарциссы, все вперемешку, как будто кто-то скупил все растения в садовом центре и просто расставил их, не обращая внимания на время года. Штакетники были белыми. По-настоящему белыми. Не выцветшими, не посеревшими, без облупившейся краски и выпавших планок. Белыми.

— Это очень тревожно, — сказал я.

— Милый городок, — ответила Девятка, но по ее тону было понятно, что она со мной согласна.

— Ничего не может быть милым. Мило, это тревожный знак. Милыми бывают серийные убийцы до того, как обнаружишь их в подвале с трупами. — Я указал на группу подростков на углу, которые улыбались и смеялись, как в рекламе газировки. — Посмотрите на них. Американские подростки. Счастливые. В своем собственном городе. Это неестественно.

— Может, им здесь нравится.

— А может, они магическим образом запрограммированы выглядеть счастливыми, чтобы приезжие не задавали неудобных вопросов. — Я увидел, как один из подростков помахал проходящему мимо взрослому. Взрослый помахал в ответ. Оба улыбнулись. Это было ужасно. — Это же «Плетеный человек», да? Мы ведь закончим тем, что превратимся в гигантское горящее чучело, да?

— Что?

— Фильм. Британский. Народный ужас. Мужчина расследует пропажу девушки на отдаленном шотландском острове, все очень дружелюбны и готовы помочь, но оказывается, что они планируют сжечь его заживо в качестве языческого жертвоприношения. Ничего не напоминает? Маленькое островное сообщество с жуткими традициями? Все посвящены в тайну, кроме посторонних?

— Это странно специфично.

— Это потому, что это постоянно происходит со мной, — пробормотал я. — Сначала Колода с ее иерархией убийств, затем фейри с их сделками и соглашениями, теперь это место с его... — Я неопределенно махнул рукой в сторону города. — Что бы это ни было.

Девятка нашла место для парковки на Мейн-стрит, и мы немного посидели в машине, двигатель работал, остывая, и мы оба смотрели на приятную картину, разворачивающуюся вокруг нас.

Мимо прошла женщина, толкая перед собой детскую коляску. Она увидела нас и улыбнулась. Не нервной улыбкой. Не улыбкой типа «пожалуйста, не убивайте меня». Искренней, теплой улыбкой типа «добро пожаловать в наш прекрасный город».

Затем она помахала рукой.

— Все, — сказал я. — Мы определенно умрем здесь.

— У тебя паранойя.

— Я реалист. — Я отстегнул ремень безопасности. — Паранойя подразумевает, что страх необоснован. Мой страх вполне обоснован. Мы в городе, который слишком идеален, моя мать была убита после расследования этого места, и в мне просто улыбнулась женщина а Америке. На людях. И ей за это не заплатили. Это ненормально, Девятка. Это апокалиптично.

— Знаешь что? — Сказала Девятка, снимая ключи от машины с подставки. — Мне больше нравилось, когда ты молчал.

— Нет, это не так.

— Нет, — призналась она. — Не так. Но я все равно говорю это, потому что ты меня раздражаешь.