Никс открыл рот, закрыл и посмотрел на меня с новым интересом. Считать он умел, только раньше ему было незачем.

— Он так и велел: придёт женщина в сером, вдова, не сегодня завтра. Как придёт — в ту же ночь.

Значит, за госпожой Морн ходили. Кто-то знал, что она пойдёт к нам, раньше, чем она сама решилась, и готов был платить четыре арки за две строки из нашего реестра. Я прикинул, что в этих строках стоит таких денег. Формулировка? Вряд ли. Плата? Смешно. Оставался срок.

— Как он выглядит?

— Сухой такой, лет пятьдесят. Говорит тихо, будто в библиотеке. Шляпа хорошая, башмаки дорогие, а правая манжета вся в чернилах. Писарь, только не казённый. У казённых нарукавники.

— Имя своё называл?

— Нет. Я и не спрашивал: кто платит вперёд, тот может быть хоть никто.

— Где встречались?

— В «Трёх петлях», у Соляного рынка. Он сам ко мне подсел. Знал, кто я, и знал, что я теперь сам по себе. — Тут Никс в первый раз за ночь нахмурился. — Вот это мне сразу не понравилось. Я из артели три месяца как вышел. Про это знает артель и ещё человек пять.

— Из какой артели?

Он поглядел так, будто я спросил, из какой реки вода в Сойме.

— «Тихие руки».

Про «Тихие руки» в Ортене знает всякий, кто хоть раз терял кошелёк и хотел вернуть его без стражи. У них устав, касса, старшина и расценки; говорят, с ними можно договориться о чём угодно, кроме скидки. За десять лет в искателях я дважды нанимал у них людей на замки и оба раза остался доволен, хотя и беднее.

— Почему вышел?

— Это к делу не относится.

— Относится. Я решаю, вести тебя утром в околоток или нет.

— А, ну тогда так. Мне дали работу, я от неё отказался. У нас так нельзя: либо берёшь, либо платишь выходную долю и гуляешь. Я гуляю. Доля — двенадцать арок, срок до Лишней недели. Отсюда и господин с манжетой: четыре арки — это треть.

— Что за работа была?

— Плохая была работа.

Больше он ничего не прибавил, и я не стал давить. Человек, который отказался от дурного заказа ценой двенадцати арок, либо врёт, либо стоит того, чтобы к нему присмотреться. Проверить можно было и позже.

Адель всё это время стояла у стола. Соль она не убрала.

— Он открыл наш засов снаружи. Оба засова. И подвязал колокольчик. Сколько на это нужно времени?

— На входной? — Никс обернулся к ней с готовностью мастера, которого спросили о ремесле. — На входной у вас засов старый, кованый, ходит туго, это плохо: туго — значит, скрипит. Я его сперва маслом, через щель, с пёрышка. Потом нитку. Потом ждёшь, пока стихнет на втором этаже. Всего, наверное, четверть колокола, если с ожиданием. А колокольчик — это просто руку просунуть и не дышать. Кухонный — тот вообще смех, я его на ходу.

Адель повернулась ко мне.

— Четверть колокола. Рик, ты вчера говорил, что нам нужен человек.

— Я помню, что я говорил.

— Он вошёл в дом с двумя жильцами и одним… — она поискала слово для Плюха и не нашла. — И вышел бы, если бы не контур, о котором он не мог знать. По-моему, это соответствует требованиям.

— По-моему, он влез в мой дом.

— В наш.

Никс переводил взгляд с неё на меня. До него дошло быстрее, чем я рассчитывал.

— Погодите. Вы что, нанять меня хотите?

— Я хочу понять, кому ты утром понесёшь то, что прочёл.

— Никому не понесу, если не выпустите.

— А если выпущу?

Он честно подумал.

— Тогда понесу. Он обещал ещё две арки. Мне до Лишней недели нужно двенадцать, я же объяснял.

Вот это мне в нём понравилось больше нитки с петлёй. Вор, который в такую минуту клянётся, что будет нем как рыба, не стоит табурета, на котором сидит. Этот выложил как есть.

— Что ты успел прочесть?

— «Украсть мужа заказчицы, Юлиана Морна, из усадьбы Тихая Мыза под Вязелем и доставить…» — он запнулся. — Дальше не успел, вы велели положить.

Последние слова он договаривал уже другим голосом. Что-то в прочитанном дошло до него только сейчас, когда он произнёс это вслух.

— Тихая Мыза. Это где три мельницы? На Вязе?

— Ты там был?

— Нет, — он убрал ногу от плиты и поставил на пол, в мокром чулке, прямо на холодную плитку. — И не пойду. Вы меня для этого хотели? Тогда ведите в околоток.

Я ждал чего угодно: торга, наглости, просьбы отдать сапог. К тому, что он выберет Бора и протокол, я готов не был.

— Что там, на Мызе?

— Не знаю.

— Никс, не ври.

— Правда не знаю. Никто не знает, в том и дело, — он потёр переносицу, где нос уходил влево. — Две недели назад туда пошёл Щегол. Это наш… это из артели. Лучший по замкам, какого я знаю, а я видел всех. Он в Тессе банк Корво открывал, вдвоём с напарником, и вышел сухим. Он меня учил. Шёл на три дня: войти, взять одну вещь, выйти. Заказ был мелкий, баба какая-то платила, пять арок, он взял от скуки. И не вернулся.

— Может, поймали?