— Если бы поймали, сидел бы в Вязеле в холодной, и артель знала бы через день: у нас при каждой тюрьме свой человек носит еду. Не сидит. Не лежит в канаве: искали. Вошёл на мельницу и не вышел.

— Что говорит ваш старшина?

— Дядя Мох? — Никс скривился. — Дядя Мох говорит: риск вошёл в цену. И закрыл разговор. А у нас так не закрывают. Своих у нас ищут, это в уставе, третья статья, я её наизусть знаю, меня по ней самого два раза искали. А тут — «вошёл в цену». И всем велено забыть.

Адель наконец положила пакет на стол.

— Баба, которая платила, — уточнил я. — В сером?

— Я её не видел. Щегол говорил — вдова. Сухая, говорил, как счёт от портного.

Портрет был точный.

Вчера утром я сидел напротив этой женщины, и она смотрела на мою карту, пока я спрашивал, почему двадцать шестое. О том, что мы у неё вторые, она промолчала. Промолчала и о том, что первым был лучший замочник «Тихих рук», а дом, в который она нас посылает, его не выпустил. Она отдала двадцать арок старого золота и попросила записать «мужа».

Бор хотел вешать под «ОПАСНОЕ». Надо было слушать Бора.

— Значит, так. Сапог я тебе отдам. В околоток не поведу. За засов и за нитку в моей двери с тебя штраф, створка. Вычту из первого жалованья.

— Из какого жалованья?

— Арка в неделю на испытании. Еда здесь. Комната наверху, вторая от лестницы, там пыльно. Через месяц поговорим о доле.

— Я же сказал: на Мызу не пойду.

— Ты сказал, что не знаешь, что случилось со Щеглом. Я через два дня еду туда, где это можно узнать. Со мной поедет человек, который двадцать шесть лет находил тех, кто не вышел, и женщина, которая кладёт мушиную бумагу на чёрный ход для опыта. Ты можешь поехать с нами и командовать, когда дойдёт до замков. Или можешь взять сапог, получить у господина с манжетой свои две арки и до Лишней недели гадать, что там, на мельнице.

Он молчал. С чулка на плитку натекла лужица.

— Командовать? — спросил он наконец.

— Пятое правило. Висит на стене у двери, утром прочтёшь. Кто специалист, тот и командует.

— А вы?

— А я считаю расходы и смотрю, чтобы все вернулись.

— Все — это и Щегол?

Вопрос был задан легко, почти небрежно. Он глядел при этом на плиту.

— Если он там есть. Обещать за дом, которого не видел, я не буду.

Никс отвернулся к плите. Такой ответ ему, похоже, понравился больше, чем понравилось бы обещание.

— А господину с манжетой что передать?

— Правду. Что заказано, слово в слово. И что выезжаем мы одиннадцатого, после того как заказчица довезёт деньги на расходы.

— А на самом деле?

— А на самом деле послезавтра на рассвете. Две арки с него получи обязательно. Одну отдашь мне.

— Это ещё за что?

— За сведения, которые ты ему продашь. Они мои.

Он возмутился, открыл рот — и захохотал. Смеялся он хорошо, всем лицом, и сразу стал похож на того, кем был: на мальчишку, который три месяца один и рад, что на него наконец кто-то орёт.

— Половину. Это честно. Пишите как хотите, только не «вор». Меня по бумагам вообще нет, а если появлюсь, то не так.

Я принёс из приёмной книгу расходов. Весовая палата проверяет её раз в год и очень не любит слов, которых нет в её перечне занятий. «Взломщика» там нет. «Замочника» тоже: замочники состоят в цехе и платят цеховой сбор.

В графе «кому» я написал: «Никс». В графе «за что» подумал и вывел: «Специалист по доступу в труднодоступные помещения, на испытании».

Адель прочла через моё плечо.

— Это неточно. Он уже доказал, что помещение было доступным.

— Для него. Иди спать.

* * *

Бор приходит ко второму колоколу. К этому часу мёртвый рассол уже съел линию на пороге, сапог вернулся к владельцу, а тот сидел за кухонным столом и ел яичницу из четырёх яиц. Яйца были наши. Сковороду он нашёл сам.

Бор остановился в дверях кухни и посмотрел сперва на сапоги.

— Валлен шил.

— Угу, — отозвался Никс с набитым ртом.

— Рыночный ряд. Лет восемь назад, у зеленщиков. Ты был вот такой, — Бор показал ладонью чуть выше стола. — Таскал редиску.

Никс перестал жевать.

— Яблоки. Редиску я не ем. А вы сержант Грейн. Вы меня тогда не поймали.

— Я не ловил. Ты был мелкий, а у меня болела спина.

— В артели вас звали Засов.

— Знаю.

— Потому что если задвинулся, то всё.

— Знаю, — повторил Бор и повернулся ко мне. — Выйдем.

Мы вышли в приёмную. Он снял плащ, повесил, сел на своё место, и только тогда спросил:

— Откуда он взялся?

Я рассказал. Вышло короче, чем было ночью: взломщик, манжета, четыре арки за две строки, Щегол, вдова. Про мушиную бумагу на чёрном ходу Бор попросил повторить и некоторое время смотрел в сторону кабинета.

— Щегла я знаю, — произнёс он потом. — Дважды брал и дважды отпускал: не за что было держать. Чисто работает. Если такой не вышел из дома, значит, дом непростой.

— Или хозяйка.