Домой я шёл через Арочную площадь. Под Третьей аркой, как всегда в дождь, стояли извозчики и торговка с жаровней. Арка была серая, пустая, сквозь неё виднелась ратуша. Я прошёл под ней, как проходил тысячу раз, и только на той стороне заметил, что держу правую руку в кармане, сжатую в кулак.

* * *

На Старых Весах мясник Крамп выставил на крыльцо таз с костями и провожал меня взглядом до самой двери. У него опять что-то пропало. Я сделал вид, что считаю ворон.

Колокольчик был на месте, развязанный. В приёмной никого: Бор и Никс ещё не вернулись из «Трёх петель», кабинет заперт. Из шкафа доносилось ровное сопение.

Карточку я увидел, когда закрывал дверь. Она лежала на полу, у самого порога: кто-то просунул её в щель, пока дом был пуст. Плотная бумага с тиснёным краем, какую заказывают люди, продающие дорогое немногим.

«Корнелис Хоббе. Древности и редкости. Набережная Стекольщиков, четыре».

Ниже, от руки, очень мелко и очень чисто:

«Господин Вельд! Буду рад видеть Вас сегодня до шестого колокола по делу, которое Вы взяли вчера утром. Полагаю, мы можем избавить друг друга от лишних расходов. Вашему новому сотруднику мои извинения: я не предполагал, что он задержится».

Я прочёл это стоя, в мокром плаще.

Никс получил свои две арки от человека с манжетой час назад, самое большее. Вернуться и доложить он ещё не успел. А тот, кто писал карточку, уже знал, что Никс остался у нас.

Значит, одиннадцатое число мы продали тому, кто и так читал нас с листа.