Аглая жила в маленькой съёмной квартире на окраине Невского, под чердаком, и тут же работала.

— Татьяна Николаевна, как хорошо, что вы пришли пораньше, — приветливо произнесла девушка, запуская нас с Мишей в свою каморку. — Через час мне над уже встретиться с госпожой Лемешевой. Домой к ней поеду. Она согласилась стать свидетельницей по вашему делу. Точнее — по делу об измене вашего мужа.

— Как замечательно. Кто эта дама? — спросила я.

— Соседка по этажу Серафимы Буковкиной. Мне надо записать её показания и потом заверю бумагу в полицейском участке. Вместе с ней у нас будет трое, кто готов в суде подтвердить факт измены Ивана Карловича. Одна из них — горничная любовницы вашего мужа. Правда, она потребовала пять рублей серебром за свою правду. Но двое других — Лемешева и дворник — они на добровольных началах, так сказать, хотят к благочестию призвать эту самую Серафиму и только рады, если блуд в их доме прекратится.

— Надо же.

— Как только я оформлю все бумаги, то сразу могу подать заявление в Святейший синод на рассмотрение дела. С такими свидетелями оно точно будет решено положительно, — заверила девушка.

— Замечательно, Аглая, я рада, что я в вас не ошиблась, — улыбнулась я и протянула ей деньги. — Вот возьмите. Двадцать рублей за тот документ, что выправили на Мишу, вчера мы спокойно купили билеты.

Кроме восстановленной метрики мальчика, Аглая ещё заверила в полицейском участке документ, что отныне Миша — мой воспитанник и находится на полном моём содержании. Эта бумага ограждала мальчика и меня от разных неприятных расспросов и возможных проблем, так как я не была его родственницей.

— Благодарю вас, сударыня, — с горячностью заявила девушка. — Спасибо, что верите в меня.

— Верю. Хотя вряд ли бы я нашла кандидатуру лучше тебя. В полиции этим заниматься не будут, а адвокаты жутко дороги.

— Согласна с вами.

— К тому же мне заниматься этим разводом некогда, сама понимаешь, — развела руками я.

— Конечно, Татьяна Николаевна. Кстати, как я и предполагала, ваше присутствие в суде не нужно. Я проконсультировалась: доверенность, что вы мне выдали, полностью даёт мне право защищать ваши интересы в суде без вас.

— Прекрасно. Значит, мы с Мишей сможем спокойно уехать.

— Да. Адрес вы мне написали. Если что, я или дам телеграмму, или отпишу вам.

— Так и сделаем. Аглая, вот тебе задаток — пятьдесят рублей. Заплатишь этой горничной, остальное себе оставь. По завершении дела получишь в три раза больше.

Я достала и протянула ей деньги.

— Это дело с вашим разводом, если мне удастся выиграть, — произнесла Аглая. — А я думаю, у нас есть все шансы на то, сможет привлечь ко мне других клиентов. И мы развеем эти древние взгляды, что женщина не может стать хорошим адвокатом.

— Так и будет, Аглая, я нисколько не сомневаюсь. В будущем будут не только женщины-юристы, врачи и ученые, но и дипломаты и управленцы.

— Вы так думаете, Татьяна Николаевна?

— Знаю, — улыбнулась я. — И ещё, как мы и условились, подавай дело о разводе, только когда мы с Мишей уедим из Петербурга. Не хотелось бы, чтобы мой муж устроил мне веселую жизнь.

— Да, я поняла. Как раз я подготовлю все нужные материалы и доказательства за эти дни, и после вашего отъезда начну.

Аглая показала мне все документы, которые уже подготовила для судебного дела по разводу. Написала расписку, что взяла деньги за свою работу как моего адвоката, и на этом мы распрощались с ней.

1877 год, Ярославская губерния, Ростов Великий

На станцию в Ростов поезд прибыл под вечер. Мы с Мишей ехали вторым классом, вполне комфортно, но достаточно экономично. Мягкие удобные сиденья на четверых в купе. Теплый вагон. Была даже отхожее место в туалетной комнате в конце вагона. Пассажиры третьего класса были этого лишены и естественные нужды справляли на станциях во время остановки поезда. Благо, остановки были почти каждый час.

Я внимательно следила за тем, что объявлял усатый проводник, чтобы не проехать нашу станцию. Этот путь и как тут все устроено с поездами в это время я не знала, поэтому была очень внимательна.

Но проводник оказался мировым мужчиной. Мало того, что предупредил нас с Мишей за четверть часа до нашей станции, чтобы мы успели собраться, но ещё и помог нам вытащить из вагона четыре чемодана. Я пыталась дать ему четвертак за его услуги, но он отказался, сказав вежливо:

— Завсегда готов помочь такой славной барыньке.

Когда гудящая толпа схлынула, на перроне мы с Мишей остались одни. Я озиралась по сторонам, ища глазами кого-то приметного — молодого человека лет двадцати пяти, темноволосого и интеллигентного. Телеграмму сыну я дала ещё четыре дня назад, что приезжаю этим поездом, и попросила меня встретить.