Даже в страшном сне я не могла себе представить, что хочу ребенка от этого судака, который назывался моим супругом. Но в дневнике Татьяна радостно писала, что просто счастлива, что снова смогла зачать после двадцати с лишним лет. Ведь то переохлаждение от купания в холодной реке, вызвавшее женскую болезнь после рождения Сережи, на много лет поставили на ней крест, считая ее бесплодной. А теперь она была снова беременна и очень счастлива. Только пока не сказала мужу, выжидая удобного момента.

— Наивная, — прошептала я сама себе, прочитав последние строки дневника, где Татьяна искренне радовалась своему новому положению мамы. — Не нужна ты ему, ни твой ребенок, ни ты сама. У него есть молодая кобылка Симочка с кучей ребятни.

Понимая всю трагедию положения Татьяны, я даже расстроилась.

— И что делать? Аборт поздно, да и не буду я убивать малыша, он уже в чреве. Но тогда что делать? Оставить ребенка и мужу не говорить?

Вопросы все множились, а я чувствовала, что все в моей новой жизни как-то не так. Неправильно, плохо и тяжело.

Немного придя в себя, я положила дневник обратно в ящик и направилась снова в кухню.

Миша уже поел и в небольшой раковине мыл грязные тарелки. Я даже опешила на миг. Ну что за хороший мальчик! Ведь я не просила его, а он даже с больной рукой решил мне помочь.

— Миша, оставь. Я домою, — тут же велела я, забирая у него из рук кастрюлю. — Тебе нельзя мочить рану.

— Но мне не трудно…

— Будешь помогать мне, когда поправишься. А теперь пойдем, я покажу твою комнату. Сегодня ляжем спать пораньше. Завтра у нас с тобой много дел.

— Каких дел, тетя Танюша? — спросил он, улыбнувшись.

Мне понравилось, как он уменьшительно-ласкательно назвал меня.

— Надо сходить на рынок, купить продуктов, потом зайдем в какой-нибудь магазин, купим тебе нормальную одежду. На твою смотреть невозможно. А потом надо будет узнать, где продают билеты на поезд.

— Вы уезжаете?

— Думаю, да. Но еще не уверена. Надо сначала все решить с моей работой и… — я замолчала, потому что Миша смотрел на меня такими печальными глазами, что мне стало не по себе.

Так смотрят собаки, когда знают, что их хотят бросить хозяева. Сравнение, конечно, дурное, но именно это выражение я увидела в глазах мальчика.

— Если ты захочешь, я могу взять тебя с собой, Миша. Но я поеду жить в деревню. Мой сын — врач, и я еду к нему.

Глаза мальчика радостно засияли.

— И вы сможете взять меня с собой?

— Да, если ты этого хочешь.

— Очень хочу! — выпалил порывисто Миша и прижался ко мне, обнял руками.

Он был очень худым, но роста немалого. Доставал мне до плеча.

Я тоже обняла его и тихо сказала:

— Значит, всё решили. Отныне ты мой приёмный сын. Хорошо?

— Вы хотите усыновить меня, тётя Танюша?

— Пока об этом рано говорить. Поживём вместе, если всё будет хорошо, то можно и об усыновлении подумать.

Я хотела всё равно присмотреться к мальчику. Всё же я подобрала его с улицы. Вдруг он не так прост, как кажется? Может, связан с какими-нибудь ворами или преступными элементами? Вот когда я буду уверена, что он простой, несчастный мальчик, который нуждается в помощи и защите, тогда можно и о документах на его усыновление подумать. Но пока загадывать было рано.

Глава 19

Следующий день у меня был вторым выходным перед тремя рабочими днями. Как я и планировала, с утра мы с Мишей сходили на рынок и в лавки за продуктами, потом купили мальчику две смены одежды, одну из которых он тут же надел. А после вкусного обеда с щами и рыбным пирогом — занялись уборкой в доме.

Миша старался мне помочь, но я запретила ему напрягаться. Боялась, что его рана откроется. А чтобы он был занят делом, дала ему тетрадь и карандаш и велела аккуратно переписать статью в газете на тему выращивания кроликов и запоминать, как пишутся правильно слова. Оказалось, что мальчик плохо знал не только правописание, но и читал по слогам. Математику он не знал совсем, даже не умел делить столбиком. И это было ужасно в его возрасте. Оказалось, что школу Миша посещал только два года, а потом отчим велел ему работать, и потому мальчику некогда было учиться.

Оттого я решила вплотную заняться не только пропитанием и присмотром, но и образованием Миши. Я надеялась, что по приезду на место в Воржской волости, найдётся уездная школа, которую он сможет посещать.

На следующее утро я встала рано, причём сама. Тихонько собралась на работу и оставила записку и творожную запеканку на столе для Миши. Велела ему быть дома и прочитать первые две главы из рассказов Толстого, которые я нашла в небольшой библиотеке Обвинцевых.

Мой синяк под глазом стал совсем незаметным, и это радовало меня.

На службу в Александровскую больницу я шла с твердым намерением изменить свою жизнь. Решила сегодня же написать заявление об увольнении. Но перед этим следовало обязательно поговорить с главным врачом и попросить его устроить мой перевод в Ярославскую губернию.