Кузьма принялся поправлять сбрую на лошади, которая вся перекрутилась и давила на круп животного. А Разумовский, критично оглядывая сани, громко заявил:

— Оглобля сломалась, Кузьма. Не запрячь тебе лошадь.

— Сам вижу, — недовольно проворчал тот, гладя лошадь.

Было видно, что он действительно раскаивался во всем. Мне даже показалось, что он протрезвел и теперь смотрел виновато и печально.

Я подошла к мужчинам и озабоченно спросила:

— Получается, мы дальше не сможем ехать?

— Похоже, что так, — вздохнул Кузьма, почесывая затылок. — Можно в лес сходить, палку найти какую и привязать ее временно вместо сломанной оглобли.

— Ты что, ночью в лес пойдешь? Там уже ничего не видать, — произнес Дмитрий Александрович. — Давай не дури.

Опять пошел снег, заметая все вокруг. Я зябко обхватила себя руками. Стало совсем холодно. Миша тоже хлопал себя руками, и я велела сесть ему в сани, накинула на него медвежью шкуру.

— И как же нам быть? — спросила я Кузьму. — Далеко еще до Вексиц?

— Семь верст будет, — заявил Разумовский со знанием дела. — Пешком не дойдете или только к утру. Могу вас временно приютить у себя, если хотите.

Его предложение оказалось неожиданным.

— В смысле, приютить? — не поняла я.

— Моя усадьба здесь недалеко, вон за тем пролеском. Я туда и спешил, когда с вами столкнулся. Переночуете у меня. Завтра с утра и поедете в свои Вексицы, — заявил граф так властно, словно уже все решил за меня.

— Я даже не знаю, — как-то неуверенно промямлила я.

Мы только что с ним спорили на повышенных тонах, а теперь он вот так просто предлагал помощь.

— Чего не знаете, сударыня? — уже возмутился Дмитрий Александрович. — Ваш мальчонка совсем замерз, а ночью еще похолодает. Или вы будете здесь на дороге ночевать?

— Нет, — замотала я головой, совершенно растерявшись.

Как я ни хотела ехать с этим графом к нему в усадьбу, но идти пешком семь верст по ледяной темноте было еще хуже, это точно. Видимо прочитав по моим глазам, что я согласна, Разумовский велел:

— Тогда забирайтесь в мою бричку и поедем побыстрее. Матушка уже заждалась меня к ужину.

— А как же Кузьма? Он с нами поедет?

— Куда я? — отозвался Кузьма. — Я свою лошадь не брошу. Да и сани казенные. Мне потом из жалования вычтут, если их сопрут. Нет, это добро я на дороге не оставлю. Завтра с утра пойду в лес, найду палку, а пока тут в санях покемарю.

— Вот еще придумал, — отозвался граф. — Из усадьбы сейчас тебе мужиков с телегой пришлю. Они твои сани к нам доставят. Утром всё починят. С утра и поедете с Татьяной Николаевной дальше.

— Ну, если вы, Дмитрий Александрович, не обманете и помощь пришлёте, очень благодарен вам буду, — по-доброму заявил Кузьма.

— Чего мне врать? Жди! — граф повернулся ко мне. — Пойдёмте уже, сударыня, а то скоро мы тут уже в сугробы превратимся.

Я молча кивнула. Быстро захватив с собой свой ридикюль и один из чемоданов, я подошла к Разумовскому, который уже посадил Мишу в бричку.

Граф деловито забрал у меня чемодан, поставил его на пол коляски и подал мне руку. Я поблагодарила и ловко забралась в экипаж.

Уже через минуту Разумовский чуть стегнул лошадь и очень ласково приказал:

— Поехали, лапушка!

Я даже опешила от этого ласкового «лапушка», которое совсем не вязалось с его брутальным, властным образом.

Белая кобыла резво поскакала вперёд, таща за собой бричку, а граф обернулся к нашему горе-вознице и крикнул:

— Жди, Кузьма! Мужики скоро будут!

Кузьма снова прокричал слово благодарности нам вслед. Я же подумала о том, что все очень странно. Четверть часа назад мужчины бранили друг друга на чём свет стоит, а сейчас словно были хорошими знакомыми.

Глава 24

Миша сидел по правую руку от Разумовского, я с другой стороны.

Пытливо я снова и снова исподволь бросала взгляд на графа, рассматривая его. Крепкие руки, военная выправка. Со стороны он казался закрытым, холодным человеком, даже бессердечным. Но то, что он предложил нам сейчас кров и не уехал после происшествия на дороге, а еще эта «лапушка», по отношению к животному, приводили меня в совершенное замешательство. Он явно был не так прост и читаем, как мне показалось еще час назад.

— С моим лицом что-то не так? — спросил вдруг Дмитрий Александрович, резко повернув ко мне голову, заметив мои тайные взоры.

Я смутилась и быстро ответила:

— Нет, с чего вы взяли? Просто это слово «лапушка» совсем не сочетается с вами.

— Отчего? Я люблю свою лошадь, она послушная и ласковая. Понимает с полуслова. И ей нравится, когда я так ее зову. Или вы думаете, что животные глупы и не понимают этого?

— Не думала я так, — ответила я, прекрасно зная, что лошади, дельфины и кошки — весьма мудрые животные.

Бричка быстро неслась по заснеженной проселочной дороге, и через пару минут Разумовский спросил мальчика:

— Тебя как звать, пострел?

— Миша. Михаилом.