– Пока держится, – Аахым позволил себе поморщиться. – Да, укреплена она оказалась куда надежней, чем нам обещали, однако… это последний щит. Возможно, остатки древней силы, что хранила её веками. Но любой колодец можно исчерпать. И сила, поднявшаяся для защиты, почти истаяла…

– Ты уверен?

– Нет, – Аахым покачал головой. Он предпочитал не произносить слишком уж очевидную ложь. – Однако я уверен в том, что ни один щит не устоит перед тем, кто почти созрел уже, чтобы выйти в мир.

Тихо.

Ханы молчат.

Знают.

Они ехали рядом с обозом. Их люди стерегли клетки с жертвами. И пение слышно даже сквозь камень. Точнее не звук, но сила, им пробужденная. Её чуют все.

– Что-то он не торопится, – Валисий прищурился, и снова показалось, что глаз его стеклянный живет, что невозможно.

Аахым сцепил руки на животе и произнес:

– Спешить должен раб, если не желает он вызвать гнев господина, а возлюбленный сын Айлура явит себя во всей красе тогда, когда…

– Когда? – перебил Валисий. И ханы загудели. – Нет, жрец, в этих пещерах тихо и прохладно, но мы не крысы, чтобы прятаться в них вечно. Да и… гонцы от крепости уже полетели вниз, и вскоре в городе ударят колокола, подымая тревогу. А там, не пройдет и дня, как подтянутся войска. И тогда наша затея станет не то, чтобы вовсе невыполнима, скорее уж крови прольется куда больше, чем мы рассчитывали. А выгоды получим куда меньше… и это тоже меня огорчает.

– До того, как солнце взойдет над крепостью, – Аахым скрестил руки на груди. – Большая часть жертв уже принесена. Их кровь пролилась на камни, их сердца насытили Айлура, их души станут пищей сына его и…

Что-то там, за краем скалы заворчало.

И рокот этот пробрал и камень, и людей. Серебряная чаша выпала из рук, покатилась, расплескивая красное вино, словно кровь. И смуглые пальцы Ирташ-хана потянулись к амулету Танери, будто могла она защитить.

– Так что готовься, хан, – Аахым порадовался тому, что голос его звучит ровно и спокойно. – Пей вино. Беседуй с теми, кто показал себя верными детьми Великого Кровавого. С теми, кто прибыл по зову его, дабы напомнить пучезглазым, как поет сталь…

И снова рык.

На сей раз он показался близким. И потому пробрал до костей.

Вот так-то. Пусть слушают. Пусть понимают, кто здесь хозяин.

– Успокой людей своих, Валисий-хан, – Аахым коснулся пальцами рисунков на щеках. – Любой младенец, приходя в мир, возвещает о том криком… и сын Айлура – не исключение. Голос его слышим не только мы. И с ним страх вползает в жилы проклятых. Недолго осталось им праздновать победу…

– Может, стоит поднять людей?

– Нет, – Аахым покачал головой. – Мне отрадно видеть рвение твое, однако пока ещё не пришла пора. Сын Айлура свиреп и яростен. И ярость его слепа. Не различит он ни своих, ни чужих…

– И уничтожит всех, кто встанет на пути?

– Верно.

– Что ж, – Валисий позволил себе прямой взгляд. И живой глаз смотрел спокойно, а вот в стеклянном будто искра вспыхнула. – Тогда, жрец, я надеюсь, что ты правильно направишь его стопы, ибо…

Он криво усмехнулся.

– Я готов умереть во славу Айлура… но стать жертвой демона только потому, что ты ошибся, не хочу.

Он взмахнул рукой, будто отпуская. Будто Аахым был не жрецом, но ничтожным храмовым служкой.

– Иди… мы будем ждать твоего слова… и надеюсь, ты сможешь не только призвать демона, но и отправить его восвояси, потому как иначе во всем этом не будет смысла… там, где пройдет демон, людям искать нечего.

Вот ведь…

Аахым подумал, что когда-нибудь наступит момент, когда сам Валисий окажется на алтаре Айлура. И это будет хороший дар… свирепый боец, сильная душа.

Айлур любит таких.

Глава 3 В которой речь идет об обороне

Молли вцепилась в наливные яблочки Шерлока.

О важности сохранения наливных яблок вне доступа посторонних женщин.

– А Киара как завизжит! – Фреда бросила быстрый взгляд, явно пытаясь понять, не станет ли Киара возмущаться. – И я поняла, что все, что если еще немного, то этот мордатый ее точно уволочет.

– Ужас какой! – сказала матушка Анхен, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Ага. Я его и того… ну, то есть закляла! Заклятьем кинула! Сна. Глубокого. Целительского. Он и заснул.

– На веки вечные… – произнес Персиваль, который стоял, прижавшись к стене, причем поза была настолько неестественной, что заставляла всматриваться в гвардейца. Ну не может нормального человека к стене так тянуть.

– И вовсе не на вечные! Я, может, не совсем чтоб целитель, но не так чтобы навечно и сразу! – возмутилась Фреда. – Может, день проспит, может, два… кто этих танерийцев знает. Киара его закопала.

– А я говорил, что идея-то хорошая, – шепотом произнес Персиваль и покосился на Дагласа, который этот рассказ слушал превнимательно. – Видишь, они даже без лопаты обошлись!

– Вижу.