Нельзя сказать, чтобы вовсе незнакомое. Нет. В его жизни случались разные моменты. В том числе и приятные. Скажем, когда ему удалось победить Алий-ыхара, пусть и в учебном поединке, но все же. Он помнил это чувство – удивления и какого-то чистого восторга… и тогда даже показалось, что теперь-то все изменится, ведь он показал и доказал свою силу.

Но…

Алий-ахыр прошел обряд посвящения. А после, вызвав Орика, избил его так, что…

Нет, это не счастье.

Или тогда, когда в храм заглядывала тетушка. Она каждый год находила время явиться, и обязательно призывала Орика к себе. И даже когда стало ясно, что он проклятый, ничего не изменилось.

Или нет.

Теперь за несколько дней до визита Орика избавляли от работ, потом отмывали, обряжали в чистые одежды и кормили досыта. Более того, ему позволялось присутствовать на благодарственной службе, пусть и не в первых рядах. А уже потом, после службы, его вели в тетушкины покои. И она обнимала его, усаживала перед собой и сама разливала чай по крохотным белым чашкам. А к чаю тетушка привозила сладости, которых было так много, что глаза разбегались. И он, вечно голодный, вдруг терялся от такого изобилия.

Она же предлагала то одно, то другое.

И говорила.

Расспрашивала. Ласково так, мягко…

Нет, Орик не жаловался. Сперва было не на что, потом понял, что… тетушка всё одно уедет. И забрать его не заберет, потому как в свите её нет места мужчинам. А чтобы вовсе из храма… о таком он и мечтать не смел. Не смел, не мечтал, но осторожно перебирал слова, зная, что слушают.

Она тоже знала.

И выходили разговоры эти какими-то на диво неловкими. Только в конце тетушка снова обнимала его и на ухо шепотом говорила, что нужно ещё немного потерпеть.

У того счастья был привкус горечи.

Чтоб… почему все так?

– А я тебе говорю, он почти уже проснулся! – этот шепот разрушил воспоминание. – Вон, видишь, носом дернул.

– Просто муха села, – отозвался другой.

Женский?

Оба голоса принадлежали женщинам. Молодым. И… и он помнил. Точнее вспомнил. Давящее чувство в груди. Зов, который слышал лишь он. И этот зов был столь сильным, что затмил разум.

– Ой, ему плохо! – воскликнула вторая женщина.

– Да нет, – Орика схватили за руку.

– Он стонет!

– Может, в туалет хочет?

Зачем она это сказала? До этого Орик не хотел в туалет.

– Или пить?

И пить не хотел.

– Или ему больно! – возмутилась та, вторая.

– Мели, я как целитель утверждаю, что ему не больно!

Целитель?

Откуда взялся целитель? В храме были, но… даже когда Орику сломали руку, то целителя позвали не сразу. Только когда рука совсем опухла. И то, кажется, исключительно потому, что Верховная жрица вряд ли обрадовалась бы, увидев Орика одноруким…

Странные мысли.

И эти женщины странные.

– Ты еще не целитель, – возразила та, вторая. – И нужно позвать тэру Анхен.

– Не нужно звать тэру Анхен. Не отвлекай ее. У нее любовь.

– Фреда!