– Нам обещано было, что вы сотворите заклятье, которое обратит на крепость гнев богов, – произнес он. – И никого-то не останется в живых…

– Это заклятье…

– Молчи, жрец, – Валисий позволил себе перебить, что было недопустимо. – Твое заклятье окрасило небеса пламенем, но и только. Мои лазутчики утверждают, что ни одна капля огня не достигла и стен, не то, что двора…

И ханы закивали, хотя больше никто из присутствующих не осмелился подать голос. Но и кивков хватило, чтобы Валисий ощутил поддержку и заговорил громче:

– А теперь что? Мы сидим. Ждем… чего, жрец? Скажи, где обещанное оружие небывалой силы? Что-то не вижу я его тут, как не вижу здесь боевых химер или големов. Впрочем, не вижу я и иных жрецов, готовых, как нам было обещано, обрушиться на проклятых…

Он замолчал, глядя исподлобья.

Вдохнул и продолжил.

– И теперь душу мою и печень терзают сомнения. Не выйдет ли снова так, что мы, рискнув откликнуться на призыв храма, останемся одни перед лицом врага?

– Ты этого боишься?

– Нет, – Валисий покачал головой. – Не этого, но того, что навлеку гнев Великого хана не только на себя, но и на весь свой род… и пусть по собственной глупости, но…

Он оскалился.

– Мой род, может, не так могуч и знатен, чтобы о нем слышали все, однако, если понадобится, сумеет рассчитаться за обиду.

И тихий шелест голосов присоединился к словам.

– Я понял тебя, могучий Валисий, чье имя означает «славный битвой», – Аахым отвечал спокойно и мягко.

Ханы.

Ханы полагают себя истинными хозяевами мира.

Конечно, как иначе-то.

Они владеют табунами и воинами, готовыми подняться по первому зову. В их руках сила славных предков и поющая сталь… в их сердцах ярость боя.

Так им представляется.

Нет, умные давно знают правду, но таковых, следует признать, немного. И они, скрывшись в тени, следят не столько за Валисием, сколько за Аахымом, ждут его ответа.

– Ты сказал обидные слова, но я понимаю, что ты воин. И потому ты привык говорить, как рубить клинком… – Аахым подошел ближе. Но Валисий не дрогнул, не отшатнулся и не поморщился, как те, что сидели дальше. – И понимаю слова твои. В них звучит твоя сила, твоя ярость… и твое беспокойство. Не о чем беспокоиться, ибо все идёт, как должно.

Жизнь при храме учит, что слова – это тоже оружие. И не требует оно ни драгоценных камней, ни узорчатой вязи булата, но разить способно не хуже клинка.

– Да, заклятье, сотворенное моими братьями, истаяло, не причинив крепости видимого вреда. Однако мы все знаем, сколь непроста эта твердыня.

Аахым обвел собравшихся взглядом. И с удовлетворением отметил, что мало кто сумел этот взгляд вынести.

– Будь иначе, не прозвали бы её «Темным утесом»…

– Много говоришь, жрец, – буркнул Валисий, но уже без прежнего гнева. – Как бы её там ни прозвали, но теперь нам пути назад нет. И мне нужно знать, что делать. Ты обещал…

– Я?

– Твои братья, те, которые послали тебя сюда, – Валисий криво усмехнулся, и стеклянный глаз его вспыхнул силой. Артефакт?

Нет, об этом бы предупредили. Да и откуда? Прошли времена, когда рода держали мастеров, способных сотворить чудо. Теперь большая часть артефактов изготавливается в храмовых мастерских.

Глаз же… просто свет упал.

– Твои братья обещали, что крепость ослабела, – Валисий склонил голову. – Что она падет, как спелый плод в подставленные руки…

– И ты поспешил эти руки протянуть, а теперь разочарован, что плод не падает? – Аахым не позволил насмешке проскользнуть в голос. Но ханы и так поняли. – Но подумай сам. Если бы заклятье уничтожило крепость, в чем была бы ваша заслуга?

Молчат.

И думают. И мысли их просты, понятны. Им не нужны доблесть и заслуга. В отличие от перевала. И открытого пути через горы, по которому пройдут их войска, чтобы ударить в мягкое подбрюшье проклятого королевства.

Ради этого ханы и пришли.

Ради грозного рева конницы, что покатится с гор, голосом и грохотом поселяя ужас в сердцах пучеглазых. Ради пламени, которым полыхнут дома их.

А ещё ради золота.

Пленников.

И грядущей власти, которую им обещали. Нет, не прямо, но достаточно ясно, чтобы до самых тупых дошло.

– Я как-нибудь переживу, – откликнулся Валисий. – Но, если плод не падет, а перевал останется закрыт, то… хан объявит нас отступниками. Нарушителями слова. И в лучшем случае пришлет нам шелковые удавки великой милостью…

И правом избавить хана от необходимости вершить суд, а род – от высочайшего гнева. Да, старый обычай. Хороший… случалось, что удавку получал и сам хан.

– Ты, жрец, укроешься в стенах храма, как это было всегда… и затаишься, будешь ждать других дураков.

– Увы, Валисий, мы не можем и дальше ждать, ибо ересь туманит разум простых людей…

– Жрец, – Валисий вздохнул. – Давай без этого вот… вы там с ересью после разберетесь. А сейчас скажи, чего нам ждать. Крепость держится.