После уборки она ушла по своим делам, оставив меня одну. До обеда я просидела в своей комнате, разглядывая пустые стены. Так или иначе эта комната становилась островом безопасности для меня. Когда пришло время обеда, я вышла помогать накрывать на стол. Лиза, одна из горничных, была словоохотлива. Она рассказала про сыновей хозяев:

— Старший, Артур, ему восемнадцать, он серьезный парень, учится много. А младший, Леон… ему пятнадцать. Ох, избалованный он, держись от него подальше. И друзья у них такие же, как они сами.

Я была удивлена. Почему мне Артур показался таким агрессивным, если все называют его спокойным и рассудительным? А Леона я уже начала бояться заранее. После того как мы закончили накрывать, я пообедала на кухне с остальными, чувствуя странную двойственность: я была здесь, среди прислуги, но мысли мои всё еще были там, за стеной, где ели Александровы.

После спешного обеда бабушка не дала мне времени на передышку.

— Идем, Есения, — не оборачиваясь, бросила она. — На сегодня у нас еще много работы. Нам нужно привести в порядок оранжерею. Елена Александровна очень трепетно относится к своим растениям, и малейшая халатность с нашей стороны будет воспринята как личное оскорбление.

Я послушно побрела за ней по длинным, выстланным коврами коридорам первого этажа, пока мы не уперлись в тяжелые стеклянные двери, обрамленные кованым железом. Бабушка толкнула одну из них, и меня мгновенно окутало влажность и тепло.

Я замерла на пороге, не в силах сделать вдох. Оранжерея Александровых была не просто стеклянной пристройкой — это был настоящий затерянный мир, скрытый под огромным куполом. Высоко над головой перекрещивались тонкие металлические балки, удерживающие сотни стеклянных пластин, сквозь которые мягко лился солнечный свет. Воздух здесь был плотным, напоенным ароматами влажной земли, коры и дурманящим, сладким запахом сотен цветов

Повсюду, куда ни бросишь взгляд, тянулись каскады зелени. Гигантские папоротники раскинули свои кружевные ветви, словно зеленые веера; диковинные лианы обвивали искусственные гроты из дикого камня, по которым тонкими струйками стекала вода, собираясь в небольшом круглом пруду в самом центре. Но главным сокровищем этого места были орхидеи. Они цвели везде: свисали из подвесных корзин, цеплялись корнями за куски коры, распускались на специальных стеллажах. Черные, белоснежные с тигровыми прожилками, нежно-розовые и ядовито-фиолетовые — они казались живыми, но застывшими в безмолвном великолепии.

— Красиво, правда? — тихо, почти шепотом спросила бабушка. В её голосе на мгновение проступило что-то человеческое, мягкое. — Это любимое место хозяйки. И теперь это твоя забота тоже. За всеми этими растениями ухаживает ботаник Вероника. Но она приходит раз в неделю, тебе же надо будет ей просто помогать поддерживать уход.

Я молча кивнула. Здесь, среди этого буйства природы, я почувствовала себя чуть свободнее. Растениям было всё равно, кто я — внучка экономки или наследница миллионов. Они просто украшали своей красотой помещение и не ждали от меня ничего особенного.

Бабушка быстро и четко объяснила мне мои обязанности: нужно было аккуратно протирать широкие листья от пыли специальным мягким спонжем, следить за влажностью почвы в горшках и опрыскивать их корни из пульверизатора.

— Будь аккуратна, — предупредила она, собирая свои папки. — С ними нужно бережно. Закончишь с этой секцией — можешь идти в комнату. Я буду у себя.

Она ушла, тихо прикрыв за собой стеклянную дверь, а я осталась наедине с этим зеленым безмолвием.

Время потекло незаметно. Сначала мне было страшновато, но постепенно движения стали уверенными, почти медитативными. Я осторожно поддерживала снизу бархатистые листья, стирая с них невидимые пылинки, и сама не заметила, как начала разговаривать с ними. Тихо, едва слышно, делясь тем, что не могла сказать никому другому.

— Тебе, наверное, тоже здесь тесно? — шептала я маленькому нежно-розовому цветку, бережно расправляя его воздушные корни. — Стекло сверху красивое, но оно ведь не пропускает настоящий дождь, правда? И ветер здесь ненастоящий...

Я так увлеклась, что совершенно потеряла счет часам. Влажный воздух оранжереи успокаивал, стирая из памяти колючие взгляды. Мне казалось, что я нахожусь внутри кокона, куда никто не сможет проникнуть.

— Это место моей силы, — раздался за моей спиной женский голос.

Я вздрогнула, едва не выронив пульверизатор, и резко обернулась. На дорожке из гравия стояла Елена Александровна. На ней было легкое домашнее платье из шелка цвета шалфея, а волосы были небрежно заколоты на затылке золотой шпилькой. Она смотрела на меня без своей обычной светской маски — её лицо казалось мягче, а в глазах светилась искра.

— Простите, я не слышала, как вы вошли, — испуганно пробормотала я, прижимая флакон к груди и делая шаг назад.

— Не бойся, — Елена слабо улыбнулась и подошла ближе, протягивая руку к той самой розовой орхидее, с которой я только что говорила. Её тонкие пальцы с безупречным маникюром нежно коснулись лепестка. — Я часто прихожу сюда, когда мир снаружи становится слишком шумным. Растения — лучшие собеседники. Они никогда не врут и не требуют от тебя того, чего ты не можешь дать.