А этот Артур… его лицо снова всплыло в моей памяти. Я видела его в бассейне — воплощение силы, молодости и вседозволенности. В тот момент, когда он вынырнул, с его волос стекала вода, и он зачесал их назад резким движением. Его глаза на секунду встретились с моим взглядом, до того как бабушка одернула меня. Или мне это показалось? Нет, он точно посмотрел на мои окна. В тот миг я почувствовала себя так, будто меня ударило током. Я возненавидела его за то, что у него все идеально, и его родители живы, ведь он проживает свою лучшую, счастливую, обеспеченную всем, насколько это возможно, сытую жизнь. И, вероятно, я для него была лишь досадной частью интерьера.

Вернувшист в постель, я зарылась носом в подушку. Она пахла кондиционером, который мне был неприятен — запах искусственной свежести, за которым скрывалась пустота. И закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти голос папы, его смех и наставления. Он всегда знал, как успокоить. «Ты сильная, Есенька, — шептал он мне, когда я падала с велосипеда. — Ты справишься». Сильная. В тринадцать лет это слово казалось таким тяжелым и непосильным. Слезы застилали глаза и текли по щекам. Я бесшумно отпускала свою накопившуюся боль и невысказанные слова. Я должна была доказать, что папа был прав.

За стеной послышались шаги. Кто-то проходил по коридору, вероятно, горничная или ночной охранник. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. В этом доме мне казалось, что даже мои мысли слышны. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

Я вспомнила школу, своих друзей, те мелкие проблемы, которые казались мне катастрофами еще две недели назад. Как же они были далеки теперь! Оценки, ссоры с подружками, выбор платья на школьный бал… это был другой мир, мир нормальных людей, которым не нужно было каждый день доказывать свое право на существование. Александровы жили в своем измерении, где статус решал всё, где доброта — это не искренний порыв, а способ продемонстрировать свою власть.

Я понимала, что бабушка никогда не будет на моей стороне. Она слишком боялась потерять всё, что имела. Если придется выбирать между правдой и спокойствием, она, конечно же, выберет покой Александровых. Это осознание стало моим первым уроком выживания. Здесь я могла доверять только себе.

Темнота за окном стала совсем густой. Я видела, как в саду включились датчики движения, и вспыхнул ослепительно белый свет. Он осветил аллею, ведущую к фонтану, который в темноте казался застывшим призраком. Мой дом — этот маленький оазис тепла — остался в прошлом, навсегда закрытый для меня. Теперь моим миром был этот особняк, пропитанный тайнами и негласными правилами.

Я вернулась в постель и сильнее укуталась одеялом, пытаясь согреться. Холод, который исходил от этих стен, казалось, проникал под кожу. Я знала, что впереди у меня долгие годы борьбы. Но я также знала, что завтра наступит утро. И в этом утре я должна буду сделать первый шаг в свою новую, пугающую реальность.

«Ты справишься», — сказал папа. Я шептала эти слова в пустоту комнаты, как молитву. В ту ночь я плакала в последний раз. Потому что училась быть сильной, даже если эта сила была лишь способом скрыть свою беспомощность. И я училась быть тенью, чтобы когда-нибудь стать кем-то большим, чем просто приживалкой в чужом дворце.

Завтра начнется моя жизнь в этом доме. Жизнь, где каждое слово будет на вес золота, а каждый взгляд — как удар шпаги. Я заснула только на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев в саду, окрашивая всё вокруг в золотистый цвет. Впереди был длинный путь, и я еще не знала, что именно здесь, в этом особняке, я встречу того, кто станет для меня моей самой большой болью, и моим единственным смыслом.

Глава 2: Завтрак с чужими

Мое привычное утро всегда начиналось с запаха маминого кофе — аромата, который всегда щекотал ноздри, обещая спокойный день, полный простых домашних дел. Но сегодня, вместо этого, меня выдернул из тревожного сна резкий стук в дверь. Анна Николаевна не стала ждать, пока я приду в себя. Она вошла в комнату, пока я пыталась сообразить, где нахожусь. Я на секунду зажмурилась, надеясь, что, открыв глаза, увижу привычный потолок своей детской, обклеенный белыми обоями, но нет. Серость реальности никуда не делась. Серые стены, казенная обстановка и холодный взгляд бабушки — это всё, что у меня теперь было.

— Вставай. В семь утра завтрак, — проговаривая это, бабушка не смотрела на меня, её внимание было приковано к порядку в комнате, будто она искала признаки моего «несоответствия». — Я не нашла среди твоих вещей приличной одежды. Поэтому пока надень служебную. Твои старые вещи надо будет перебрать.

Я спустила ноги на холодный пол и почувствовала, как внутри всё сжимается от протеста. Так захотелось надеть свои любимые джинсы с потертостями на коленях, спрятаться в объемный свитер, который пахнет домом. Но вместо этого я без возражений натянула строгие брюки и светлую кофту. Форму прислуги, которая колет кожу, пахнет инородно и делает меня другой — незаметной и безликой.

Мы шли с бабушкой по коридорам, которые казались мне бесконечными. Я старалась подмечать детали в интерьере, чтобы отвлечься от потока информации о владельцах дома, которым бабушка щедро делилась. Полы по всему маршруту были выстланы ковровыми дорожками, поглощающими звук шагов. В столовой пахло чаем и свежей выпечкой, но от этого запаха к горлу подступала тошнота.