— Поля, ты не представляешь, как бы я хотела вернуться в нашу школу и учить вместе с тобой эти ужасные формулы...— Мой голос охрип после плача и дрожал, а Поля не перебивала, как будто давала возможность выговориться. — Тут всё как в кино, только в очень плохом. Они хотят сделать из меня «полезного члена общества». Говорят, что буду учиться латыни и верховой езде… Бабуля еще говорит, что одежду будет перебирать. Я чувствую себя куклой, которую наряжают для выставки. Это место… оно давит на меня. Я тут совсем одна...

— Держись, и звони мне по любому случаю, — подбадривала она. — Обещаешь?.. Что мы не прекратим общение? Я так скучаю по тебе!

— Обещаю! Ты тоже пообещай мне пожалуйста. — Во мне говорила надежда.

— Обещаю. — Я почувствовала долю облегчения.

— Я видела одного из сыновей Александровых. Артура. Так странно, жить среди богатых людей.

— И что? Этот Артур тебе что-то сказал? Он наверно сильно высокомерный. Вот, конечно, тебе испытание...

— Я видела его только из окна, — прошептала я. — Но у меня пробежали мурашки. А мне еще, похоже, придется учиться с ним в одной школе. Он вообще не похож на школьника... Старше выглядит.

— Это все реально напоминает сюжет фильма... — фыркнула Поля. — Ой, мама зовет, я ей обещала помочь пельмени налепить. Мы так долго проболтали. Я побегу. Но ты мне звони, пиши, ладно?

После того, как связь прервалась, тишина комнаты стала осязаемой. Мне было одновременно грустно и радостно на душе. Поэтому я открыла галерею. Позволила себе посмотреть на свежие фото с родителями в парке… Я провела пальцем по их лицам, чувствуя, как тоска сжимает сердце в железный кулак. Размеренная жизнь, где были ужины, домашние задания и простые радости, превратились в пепел. Я листала эти фото снова и снова, пытаясь удержать в памяти их запах, их голоса, их смех, который казался таким далеким.

Чтобы не дать себе снова уйти в тоску, я открыла шкаф, с намерением сохранить одежду, которую бабушка хотела у меня отобрать. Стянув с вешалок все, что было акуратно кем-то развешено, за пару часов я перебрала всю одежду, оставивь висеть только то, что могла одобрить бабушка, а все остальное аккуратно сложила тонкими слоями под матрас, чтобы никто у меня не отобрал часть моей настоящей жизни. Жизни, которая сделала меня такой, какая я сейчас есть. Жизни, в которой эту самую одежду выбирала со мной моя любимая мама.

Чтобы не задохнуться в тишине комнаты, я вышла в сад. Аллея яблонь показалась мне единственной отдушиной. Старые и кривые деревья манили к себе. Я шла по траве... Пока услышала хруст веток.

Тот самый Артур стоял в десяти шагах от меня. Он был в легких штанах и майке, в руках — теннисная ракетка. А его взгляд долго оценивал меня, спускаясь с макушки головы до обуви. Я замерла от страха и неожиданности, боясь пошевелиться.

— Заблудилась? — Его голос был тихим, но в нем слышалась насмешка. Я почувствовала себя маленькой и беззащитной. — Что тут забыла?

Он сделал шаг ко мне. Его глаза впились в меня, нагло ощупывая лицо, плечи, талию, грудь, ноги.

— Я просто хотела подышать, — выдавила я, чувствуя, как щеки горят от растерянности.

— Дыши в другом месте и больше не попадайся мне на глаза.

Он прошел мимо, намеренно задев меня плечом. Я осталась стоять среди яблонь, чувствуя, как по щекам катятся слезы. И в этот момент я возненавидела его, этот дом и жизнь, где я была лишь тенью. Посмотрев ему вслед, я замечталась о том, чтобы оказаться на кухне в доме Полины и вместе с ней лепить пельмени. Горло перехватило от невысказанной злости.

Простояв так долгое время, двинулась дальше, когда последний отголосок присутствия Артура не растворился в вечернем воздухе. Ветер колыхал ветв, и я слышала их шелест — они казались мне единственными живыми существами в этом саду. Я вспомнила, как папа рассказывал мне про то, что каждое дерево имеет свою память. Если это правда, то скорее всего эти старые деревья видели много боли — такой же, как и моя. Остановившись у основания одной из них, я опустилась на колени, упираясь руками в траву. Затем вытерла лицо тыльной стороной ладони, стирая остатки высохших слез, стягивающих щеки. Я не задумывалась о том, что пачкаю лицо, оставляя на коже грязные следы от земли и зелени. Мне было плевать на то, как я выгляжу. Впервые с момента переезда я позволила себе не быть «удобной».

Я посмотрела на окна особняка, в которых начали загораться огни. Там, внутри, кипела жизнь. А я хотела назад, в свою маленькую комнату и простую прежнюю жизнь с заземленными мечтами.

— Я не стану такой, как вы, — прошептала в темноту, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Я не стану частью вашего мира.

Поднялась на ноги, отряхнула брюки и еще раз напоследок посмотрела на особняк. Он всё еще казался мне золотой клеткой, но теперь в этой клетке я видела и трещины. И я знала, что рано или поздно, я найду способ расширить эти трещины до того, пока не рухнут стены. Может Артур и видел перед собой маленькую девочку, и думал, что я слабая, что сломаюсь от его напора и агрессии. Но именно в этот момент я начала взрослеть. И поэтому он ошибался. Я была сильнее, чем он мог себе представить. И моя ненависть к нему была лишь топливом, которое поможет мне выжить в этом доме.