Я еще долго сидела неподвижно, зажав рот руками, боясь пошевелиться. В этот момент окончательно осознала свое истинное положение в этом доме. Я не была здесь «воспитанницей», как пыталась преподнести это Елена Александровна. А была лишь «довеском» к экономке, бесплатным приложением к её преданной службе, вещью, которую приютили из милости и которую в любой момент могли сломать, не понеся за это никакого наказания.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Мир вокруг показался хищным и опасным. И мне было необходимо научиться защищаться.

Вечером, когда бабушка ушла на очередной обход комнат, я закрыла дверь на защелку и достала телефон. Мои пальцы всё еще слегка дрожали, когда я набирала номер Полины. Как только в трубке раздался её звонкий, такой нормальный и живой голос, у меня перехватило дыхание.

— Сеня! Привет! Ну как ты? Я уже испереживалась вся! — затараторила Поля.

— Поля… — мой голос прозвучал тихо и хрипло. — Мне страшно.

Полина притихла.

— Сеня, что случилось? Они тебя обидели? Эта твоя бабушка или эти… мажоры?

Я, глотая слезы, рассказала ей всё, что услышала сегодня в оранжерее. Рассказала о словах Леона, о его мерзком смехе, о том, как они говорили обо мне. Я пересказывала, путаясь в словах, чувствуя, как заново переживаю этот кошмар.

Полина выслушала меня не перебивая и только в самом конце выкрикнула:

— Вот же ублюдки! — в её голосе было столько искренней поддержки. — Леон этот… да я бы ему дала чему-нибудь тяжелым прямо по голове! Ты не должна там оставаться. Это опасно. Они же ненормальные!

— Поля, мне некуда идти, — тихо ответила я, вытирая слезы. — Бабушка — мой опекун. Если я сбегу, меня поймает полиция и вернет обратно. Или сдадут в детский дом.

— Слушай, — голос Полины вдруг стал заговорщицким. — Может сбежишь? Серьезно! Я поговорю с мамой и папой. Они у меня добрые, они поймут. Мы тебя спрячем у нас на даче. Или в нашей квартире, где никто не найдет! Папа что-нибудь придумает с документами, он у меня юрист, помнишь? Мы не оставим тебя этим тварям!

Я слушала её и чувствовала, как тепло разливается по сердцу. План Полины был наивным и абсолютно невыполнимым в реальной жизни — полиция нашла бы меня на следующий же день. Но сама мысль о том, что где-то там, за высокими заборами этого проклятого поместья, есть люди, которые готовы рискнуть всем ради меня, подарила мне невероятную силу.

— Поля, спасибо тебе, — я улыбнулась, глядя на треснувшую рамку с фото родителей. — Но сбежать так просто не получится. Это разрушит жизнь твоей семьи, а я этого не хочу. Но… мне так важно знать, что ты у меня есть.

— Мы придумаем что-нибудь, — с энтузиазмом добавила подруга. — Ты только держись там. И пиши мне каждый день. Если этот Леон хоть пальцем тебя тронет — я приеду с папой и устрою им там погром.

Когда я положила трубку, тишина комнаты больше не казалась мне такой тяжелой. У меня были защитники. Пусть далеко, пусть бессильные против миллионов Александровых, но они были настоящими.

Я уставилась в потолок комнаты, на котором плясали блеклые тени от качающихся за окном веток яблонь, и принялась размышлять.

Как мне выйти из этой ситуации? Как защитить себя в доме, где каждый угол таит в себе скрытую угрозу?

Первой мыслью, естественно, была бабушка. Но я тут же отбросила эту затею. Рассказать Анне Николаевне о словах Леона? Глупо. Она не станет защищать меня. Наоборот, она обвинит меня во всем. Скажет, что я «не так посмотрела», «не там встала» или спровоцировала мальчика своим присутствием. Для бабушки Александровы были святыми полубогами, которые снизошли до милости к нам. Она слишком дорожила своим местом, своей репутацией безупречной управляющей. Ради душевного покоя хозяев она без колебаний принесла бы в жертву мои чувства.

Пойти напрямую к Елене или Михаилу? Еще более безумная идея. Кто я для них? Осиротевшая внучка экономки, которую они приютили из жалости. А Леон — их любимый младший сын, их плоть и кровь. Даже если Елена Александровна проявляла ко мне мимолетную доброту в оранжерее, она никогда не поверит, что её «мальчик» способен на такую низость. Для нее это будут лишь выдумки неблагодарной девчонки, пытающейся очернить её семью.

Поделиться с Мартой или Лизой? Тоже глупо. Слуги, какими бы дружелюбными они ни были, в первую очередь держались за свою работу. Сплетни в таком доме распространяются со скоростью лесного пожара, и если кто-то из них проболтается бабушке, это закончится моим наказанием. Или, что еще хуже, Леон узнает, что я подслушала его разговор, и тогда его издевательства станут по-настоящему невыносимыми.

Я была совершенно одна на этом минном поле. Моей единственной защитой была моя собственная невидимость. С этими изнуряющими мыслями, от которых ныла голова, я не заметила, как мои веки потяжелели. И заснула прямо на покрывале, сжимая в руке выключенный телефон, убаюканная тишиной.

В последующие дни я превратилась в настоящего призрака. Передвигалась по особняку бесшумно, как тень, изучив все основные часы активности хозяев. Я знала, в какое время Михаил Александров уезжает в свой офис, когда Елена отправляется на спа-процедуры или встречи, и когда братья просыпаются. Моя жизнь превратилась в бесконечную игру в прятки, где ставкой был мой собственный покой.