С каждым днем особняк Александровых казался мне всё более сложным и опасным лабиринтом. Жизнь здесь требовала от меня выработки особых инстинктов. Я быстро поняла, что залогом моей безопасности является абсолютная незаметность. Я научилась ходить бесшумно, словно тень, ступая только по мягким ковровым дорожкам и избегая тех мест, где пол скрипел. Моя одежда теперь состояла исключительно из простых темных вещей, которые сливались с приглушенными тонами коридоров цокольного этажа. Я старалась делать свою работу хорошо, чтобы ко мне не возникало претензий. Протереть пыль в библиотеке, расставить разбросанные на столе книги по алфавиту и вернуть на полки, отполировать перила лестницы, почистить столовые приборы до зеркального блеска… Я выполняла эти обязанности аккуратно, стараясь не задерживаться в парадных залах ни на секунду дольше должного. Моей главной целью было стать частью интерьера — такой же незаметной и бесшумной, как тяжелые портьеры или напольные часы в углу гостиной.

Через несколько дней после того злополучного инцидента с разбитым фарфором мне снова пришлось вернуться в оранжерею. На этой неделе Вероника — ботаник — не приехала, и вся работа по уходу за цветами легла на мои плечи. Бабушка строго наказала мне закончить всё до пяти вечера, пока хозяева не вернутся с прогулки.

В оранжерее стояла привычная влажная духота. Я стояла на коленях на мягком коврике перед большой клумбой с редкими видами папоротников, бережно протирая их широкие, жесткие листья влажным спонжем. Запах сырой земли и звуки фонтана убаюкивали, заставляя меня на мгновение забыть о том, где я нахожусь. Я полностью погрузилась в механическую работу, тихонько напевая под нос мотив старой песни, которую когда-то любила напевать мама.

Внезапно стеклянная дверь оранжереи распахнулась с характерным резким щелчком кованого замка. Хруст гравия на дорожке заставил меня мгновенно замереть.

— Говорю тебе, отец купит мне этот байк, — раздался чуть писклявый, но громкий, самоуверенный голос Леона. Он вошел в оранжерею в сопровождении своего неизменного хвоста — Дениса и еще одного парня из их элитной компании. — Он поорет для вида, как обычно, а потом подпишет чеки. Не откажет мне после того, как я закончил четверть без троек.

Мое сердце забилось чаще. Паника сковала конечности. Я поняла, что если сейчас дам обнаружить себя, это закончится новым скандалом. Я сидела близко к выходу, но густые, раскидистые кусты монстеры и высокие стеллажи надежно скрывали меня от взглядов только что зашедших гостей.

Даже дышать начала медленнее, что бы не создавать лишнего шума. Сжалась в комок за растениями. Мои пальцы, державшие влажный спонж, побелели от напряжения. Я прижалась спиной к каменному бортику клумбы, стараясь не издать ни единого звука. Но сквозь узкие щели между листьями видела силуэты мальчишек.

Они остановились у фонтана, всего в нескольких метрах от моего укрытия. Леон лениво облокотился бедром об декоративный вазон с землей, отчего тот слегка покачнулся.

— Слушай, Леон, а где эта твоя… новая служанка? — Денис ухмыльнулся, запрыгивая на широкий бортик фонтана, при этом болтая ногами. — Та девчонка, которая разбила посуду вчера. Я видел её потом в коридоре. Шуганая какая-то, и смотрит волчонком. Она реально внучка вашей экономки?

Я замерла, боясь сделать даже мизерный вдох.

— А, эта приживалка, — Леон пренебрежительно фыркнул, сорвав с ближайшей ветки зеленый лист и принимаясь лениво рвать его на мелкие кусочки. — Да, внучка Анны. Родители её разбились, вот бабка и притащила её сюда. Отец разрешил оставить из жалости. Девчонка правда дикая какая-то, шарахается от всего.

— Да ладно тебе, — Денис подмигнул другу. — Она, конечно, мелкая, но выглядит ничего. Не думал прибрать её к рукам? У вас тут такие кадры пропадают.

У меня внутри всё заледенело. Грязные слова Дениса задели меня, заставив щеки вспыхнуть от унизительного стыда. Мне было всего тринадцать, но я уже прекрасно понимала, о чем они говорят. В их мире всё делилось на вещи, которые можно купить, и людей, которых можно использовать. И я, по их мнению, относилась ко второй категории.

Леон издал смешок, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Да она же еще маленькая, хотя уже не такая плоская как наши одноклассницы. Но ты прав, потенциал у нее есть. Я немного помурыжу её сейчас, потреплю ей нервы, чтобы знала свое место. Пусть подрастет еще пару лет, привыкнет к тому, кто здесь хозяин. А потом я обязательно возьму свое. Такие девчонки созданы для того, чтобы развлекать нас. Она никуда не денется из этого дома, ей просто некуда бежать.

Парни громко загоготали. А меня затрясло, едва не выдала себя: зубы застучали, и мне пришлось прижать ладонь к губам, чтобы заглушить этот звук. Внутри меня бушевал настоящий ураган из страха и злости. Мне хотелось выскочить из своего укрытия, вцепиться ногтями в сытое лицо Леона, стереть его ублюдочную ухмылку. Как они так могут? Как смеют говорить обо мне так, словно я — вещь, которую они могут использовать, как и когда им вздумается?

— Ладно, пошли, — Леон бросил обрывки листа в воду фонтана. — Жарко здесь, дышать нечем. Пойдем поиграем на приставке.

Они развернулись и не спеша направились к выходу. Стеклянная дверь со скрипом закрылась, и в оранжерее снова воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным журчанием воды в фонтане.