— Ба, мне очень плохо. Голова кружится, дышать не могу. Можно я уйду к себе? Пожалуйста.

Анна Николаевна посмотрела на мое лицо, на капли холодного пота, выступившие у корней волос, и встревоженно нахмурилась. Она прикоснулась ладонью к моему лбу.

— Боже, ты совсем горячая. Ты сегодня весь день на ногах, переутомилась, наверное. Иди к себе и ложись в постель. Я приду к тебе позже.

Я почти бегом покинула столовую, стараясь не привлекать внимания гостей. Спустилась по темной лестнице в свою цокольную комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело и прерывисто дыша. В темноте помещения было прохладно и тихо. Звуки музыки и смеха доносились сюда лишь глухим, едва различимым гулом.

Я стащила с себя ненавистную форму, швырнула ее в угол и натянула свою старую, мягкую домашнюю футболку. Забралась на кровать, обняв ноги руками и уткнувшись лицом в колени.

Новый год я встречала в абсолютном одиночестве. В воспоминаниях о детстве. В нашей прежней, маленькой квартире мы с родителями всегда встречали этот праздник по-другому. Без хрусталя и ледовых скульптур, но с такой искренней любовью, которая согревала меня потом еще весь год. Папа приносил ароматную елку, мы с мамой украшали её старыми стеклянными игрушками, а в полночь мы обнимались и загадывали желания, искренне веря, что впереди нас ждет только хорошее. Здесь же, в этом золоченом склепе, любовь была лишь разменной монетой в сделках крупного бизнеса.

Когда часы на телефоне показали ровно полночь, за окном раздался оглушительный грохот. Земля под ногами задрожала. Я поднялась с кровати, подошла к окну и осторожно отодвинула край шторы. В черном январском небе распускались гигантские цветы салютов. Красные, зеленые, золотые и синие искры с шипением озаряли сад, бассейн и заснеженные ветви яблонь. На террасе стояли хозяева и их гости.

Я видела, как Артур накинул на плечи Виктории свое теплое пальто, защищая её от холодного ветра, и как она благодарно улыбнулась ему, прижавшись к его плечу. Они смотрели в небо, смеясь и поднимая бокалы с шампанским, искрящимся в свете фейерверков. Леон стоял чуть поодаль, весело крича что-то и взрывая хлопушки. Елена и Михаил Александровы стояли рядом, олицетворяя собой абсолютную смесь успеха и власти.

Затем в небе вспыхнули салюты соседних особняков, превращая весь горизонт в бушующее, разноцветное море огней. Небо горело, рассыпаясь миллионами звезд, но эта красота была чужой и отталкивающей.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна.

— С Новым годом, Есения, — прошептала я в пустоту комнаты, глядя на разноцветные отблески фейерверков, отражающиеся в стекле. — Обещаю тебе. Этот год будет счастливым. Ты будешь свободна. И никто больше не сможет сделать тебе больно.

Оглушительные залпы праздничного салюта медленно затихали вдали, оставляя после себя лишь глухое, рокочущее эхо, перекатывающееся над заснеженными холмами элитного поселка. Напряжение, державшее меня на ногах весь этот бесконечный день, постепенно отпускало, оставляя после себя лишь пустоту под ребрами.

Я продолжала стоять у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. В темноте моей маленькой комнаты было тихо и как-то по-особенному сиротливо. В парадных залах всё еще играла музыка, глухими вибрациями доносившаяся через стены и пол, доносились и взрывы пьяного, беззаботного смеха. Но для меня этот шум больше не существовал. Я выстроила вокруг себя невидимую, но прочную стену безразличия.

Тихий, осторожный стук в дверь заставил меня вынырнуть из своих мыслей.

«Надо стереть слезы, чтобы бабушка не увидела грусти в моих глазах», — подумала я, быстро вытирая щеки тыльной стороной ладони и стараясь придать своему лицу спокойное выражение. Я не хотела, чтобы она видела мои стеклянные глаза. Не хотела лишних вопросов.

Подошла к двери, повернула защелку замка и потянула ручку на себя.

На пороге стоял Артур.

Он глубоко вдыхал воздух, как будто пробежал расстояние от главного холла до моей комнаты. На нем больше не было строгого пиджака — только тонкая черная рубашка с расстегнутым воротником и подвернутыми рукавами. От него веяло морозной свежестью, запахом дорогого шампанского и едва заметным ароматом стойкого парфюма. Темные волосы были слегка растрепаны.

Я не успела произнести ни единого слова, не успела даже испугаться или спросить, что он здесь делает. Артур сделал быстрый шаг вперед, увлекая меня внутрь комнаты. Свободной рукой он захлопнул дверь за своей спиной, повернув защелку, и в ту же секунду, не давая мне опомниться, сходу бросился целовать.

Я почувствовала порыв отчаяния и голода. Он целовал меня так, словно умирал от жажды, а я была его единственным источником воды. Ладони мгновенно легли на мои щеки, пальцы запутались в моих распущенных волосах, фиксируя голову, не давая ни единого шанса отстраниться. Да я и не хотела. Вся моя выстроенная защита, вся моя гордость и ненависть рассыпались в прах под напором.